— Ну, пойдем в партию, ребята, выложим все.

И партия передовыми темпами выносит до высшей степени справедливый приговор:

— Самая главная вина Сизова не в том, что он бросил, не в том, что толкал на аборты, а в том, что уговаривал Мичурину именем коммунистической морали, прикрываясь авторитетом секретаря. Кто за то, чтобы снять Сизова с руководства коллективом, подымите руки. Все руки поднялись кверху — никто не поленился.

— Самая главная вина Сизова не в том, что он бросил, не в том, что толкал на аборты, а в том, что уговаривал Мичурину именем коммунистической морали, прикрываясь авторитетом секретаря. Кто за то, чтобы снять Сизова с руководства коллективом, подымите руки.

Все руки поднялись кверху — никто не поленился.

И Натка, на ее счастье, тоже не скатилась на дно.

— Нет, подожди! — Борис повернулся к ней всем корпусом. — Ты что же о себе думаешь? Что ты пропала, погибла, зачумленная какая-то? Это из-за того, что с тобой было несчастье и с тобой плохо поступили? Ты вернулась к нам, к работе. И ты равный для всех товарищ. Счастливый свет в глазах обоих смешивался с прыгающими отсветами огня.

— Нет, подожди! — Борис повернулся к ней всем корпусом. — Ты что же о себе думаешь? Что ты пропала, погибла, зачумленная какая-то? Это из-за того, что с тобой было несчастье и с тобой плохо поступили? Ты вернулась к нам, к работе. И ты равный для всех товарищ.

Счастливый свет в глазах обоих смешивался с прыгающими отсветами огня.

До чрезвычайности красиво завернуто!

Эту книжку в высшей мере бурно и даже горячо обсуждали по всем комсомольским ячейкам от Москвы до самых до окраин. Адмиральская дочка получала целые мешки писем от читателей, а еще больше того — от читательниц. Она стойко последовала ленинскому завету насчет того важнейшего соображения, что литература должна заделаться частью общепролетарского дела.

Следующий дочкин роман так и назывался — «Стойкость». Или «Мужество», чего-то в таком похожем роде. Главное дело, что его тиснули в 1938 году, когда главные наймиты капитала, всевозможные бешеные псы, шакалы и гиены были уже расшлепаны. Но вредителей еще требовалось выкорчевывать и выкорчевывать. А они в своем оголтелом коварстве принимали самые удивительные личины и пробирались аж на самый Дальний Восток, где комсомольский эшелон твердо намеревался возвести свой новый комсомольский город-сад.

Здесь дочкин писательский талант развернулся на новую идейно-художественную высоту.

Паровоз пересекал бескрайние поля, покрытые туманом весенних испарений, а Сергей слышал немного надтреснутый голос своего отца, старого машиниста Тимофея Ивановича, и грусть расставания сжимала сердце. — Вот ты гордишься — комсомолец. А я, по-твоему, беспартийная серость. А ты Карла Маркса читал? А друга его, Фридриха Энгельса, читал? У него есть книга — небольшая, а великой мудрости книга. Называется «Происхождение семьи, частной собственности и государства». — Это я проходил в кружке, — независимо сказал Сергей. — Проходил, проходил… Пройти можно улицу, перегон. А тут надо умом понять, сердцем понять… Мимо перрона прогремел сильный и горячий паровоз. Тимофей Иванович взмахнул руками и закричал взволнованно: — Работайте, ребята, с душой! Комсомол посылает вас как лучших. Вернитесь же назад героями и коммунистами!