– Если так и будешь здесь торчать, тебя очень скоро сцапают. Ты весь как деревянный и бледнее мертвяка, будто кто-то тебя прислонил к стенке: пусть, мол, постоит, пока не подъедут из управы и не положат покойничка в сосновый гроб. – Маравильяс расхохоталась. Trinxeraire стояла перед Далмау, замурзанная как всегда. Далмау никогда не слышал от нее такой длинной речи. Не припоминал, чтобы ей когда-либо удавалось связать вместе столько слов. Она явно нервничала. Далмау хотел было спросить, куда подевался ее братец Дельфин, ведь они всегда неразлучны, но девчонка не дала ему и слова сказать. – Идем со мной. Я тебя спрячу, пока не решишь, что делать дальше.

– В Пекине? – уточнил Далмау.

– Там тебя видеть не хотят. И близко не подходи, так будет лучше. Идем со мной, – торопила она, дергая его за руку.

Полицейские все еще обсуждали что-то с прорабом и каменщиками. Далмау пошел следом за trinxeraire; похоже, она спасала его во второй раз, а может, и больше, если учесть, сколько ночей он без памяти валялся на улице, одурманенный наркотиком. Они свернули направо по улице Арагон и двинулись по узкому проходу между откосной стеной, за которой ходили поезда, и фасадами домов.

– Куда мы идем? – спросил Далмау у девочки; он шел позади, след в след.

– В надежное место. Не бойся.

Через несколько кварталов, на углу улицы Брук, когда Далмау обернулся налево, заглядевшись на рынок и церковь Консепсьон, появился целый отряд полицейских, они прятались за последним на улице зданием и теперь угрожающе приближались. Далмау даже не успел как-то отреагировать.

– Далмау Сала! – проговорил один из полицейских, с силой ткнув его в живот концом своей дубинки.

– Ты арестован! – объявил второй и, воспользовавшись тем, что у Далмау пресеклось дыхание и он сложился пополам от боли, завел ему руки за спину и надел наручники.

Через несколько секунд, когда дыхание у Далмау восстановилось, он был уже скован и двое полицейских вели его под руки. Он не мог понять, как это произошло. Полицейские выскочили из-за угла, будто дожидались его, а это означало…

– Ты меня предала! – с упреком бросил он Маравильяс, которая отошла подальше от схватки.

Девочка нахмурилась и пожала плечами, что было почти незаметно, столько одежек и лоскутков было на ней наверчено; этот серый, бесформенный силуэт мрачным пятном выделялся на фоне легких и ярких платьев, которые уже начали наводнять город.

– Тебя все равно бы сцапали, – оправдывалась trinxeraire. – Так сказал Дельфин. Просто дождались бы, пока ты пойдешь проведать мать или ту шлюху… – Услышав оскорбление в адрес Эммы, Далмау так резко обернулся, что чуть не вырвался из рук полицейских; те навалились сильнее и чуть не волоком потащили его в участок Консепсьон. – Тебя все равно бы сцапали, сам знаешь, – твердила Маравильяс, стараясь не отставать от полицейских. – Вот и Дельфин говорит, что так бы и было.