15
15
Заключение врача, которого велели позвать, Далмау выслушал, ужасно страдая от боли, поскольку Хосефа запретила давать ему лекарства на основе морфия. «Лучше пусть потерпит, – стояла на своем женщина, – чем вспомнит вкус наркотика». Один зуб расколот, два других шатаются. «Будут держаться», – обещал доктор. – И сломана переносица. «Не исключено, что челюсть повреждена; время покажет, хотя я думаю, что все обойдется; остальное, – добавил он, – ушибы, довольно значительные, но они заживут».
Врач порекомендовал покой и, ворча и махая руками, стал выгонять людей, набившихся в квартиру: как может пациент отдыхать, когда кругом такой гвалт; и Далмау перенесли в его прежнюю кровать, которую Эмма уступила ему, вернувшись вместе с Хулией в комнату Хосефы. В темноте своей бывшей спальни, в тишине, которая мало-помалу установилась в доме, лежа абсолютно неподвижно, ибо стоило пошевелиться, как тотчас же возвращалась боль, Далмау дал волю эмоциям. Его пытали, чтобы выведать, где мощи святого Иннокентия, и дон Мануэль все время был рядом, пока не вспыхнул пожар и хаос не воцарился в здании. Но Далмау не сознался. Затрещины и зуботычины напоминали ему о Пекине, и гнева дона Рикардо он боялся больше, чем полицейских. Маравильяс пришла ему на ум: то девчонка подбирает его на улице и спасает от почти неминуемой смерти, то выдает властям. И она все время врала, когда Далмау платил ей за поиски Эммы, теперь он в этом был убежден. Она –
Лежа в постели, Далмау вновь пережил столпотворение, которое «молодые варвары» устроили в участке. Его вытащили наружу, ошеломленного, избитого, и заставили бежать. Тогда он и увидел Эмму рядом с собой. Пытался заговорить с ней, но прерывалось дыхание. Уже дома кто-то сказал, что Эмма организовала всю эту суматоху, чтобы освободить его. От такого известия кровь быстрее побежала по жилам, ритмично запульсировала в поврежденных местах. В сломанной переносице, во рту, по всему лицу, покрытому синяками, ощущалась глухая, упорная боль и другая, на корню убившая все иллюзии, прибавилась, когда Эмма вошла в квартиру.
Далмау разглядел ее среди молодых бойцов, которые сновали по квартире, битком набитой соседями и просто любопытствующей публикой; все они вторгались нагло, без спроса, и между прочими – дежурный судья, которого привел адвокат Фустер. Эмма появилась в обществе какого-то мужчины, потом Далмау узнал, что то был лидер республиканцев: надменный, молодой, хорошо одетый, по всей вероятности пользующийся успехом у женщин, он брал Эмму за руку, обнимал за талию, щупал, целовал, что-то шептал на ушко, и все это с глупой улыбкой, обращенной к присутствующим. Наконец, поздоровавшись с теми и другими, они подошли туда, где сидел Далмау, и Эмма представила своего спутника: «Хоакин Тручеро, мой начальник».