Все издавна знакомые места квартала Сан-Антони на пути из мастерской итальянца, которых Далмау до сей поры избегал, поскольку они пробуждали мучительные, будоражащие воспоминания, с того вечера стали восприниматься как простые отсылки к уже оставшейся в прошлом истории их с Эммой отношений: «Ка Бертран», процветающая столовая, всегда полная рабочего люда; как-нибудь надо сходить туда поесть, пообещал себе Далмау: это будет окончательным доказательством того, что он переживает катарсис. Монастырь пиаристов. Тюрьма «Амалия». Дом, где Эмма жила с дядей и кузенами. Рынок Сан-Антони, где застрелили Монсеррат.

Мастерская Марио Маральяно располагалась в Эшампле, в нижнем этаже здания на улице Жирона, чуть выше улицы Дипутасьон, и занимала большую часть двора, образованного зданиями квартала. В отличие от фабрики изразцов Мануэля Бельо, мастерская итальянца скорее походила на кустарный промысел, с печью на арабский манер, покрытой куполом, но очень мощной; ее топили дровами, котел находился под землей, а камера для обжига – сверху, посреди двора. Остальную часть свободного пространства занимали хаотически расположенные сушилки, резервуары с водой, склад готовой продукции и кучи глины. В мастерской работало человек двадцать, многие, как Далмау, в полуподвальном этаже, за столами для рисования эскизов и составления мозаик.

Сорокалетний Маральяно освоил свое ремесло в Генуе, откуда перебрался в Барселону уже признанным мастером мозаик в римском и византийском стиле; он знал Далмау по его работам на фабрике дона Мануэля и высоко их ценил, потому и нанял его без малейших колебаний. В первый день они долго разговаривали, итальянец с певучим, музыкальным акцентом, хотя избегали касаться политики и того, что случилось в Далмау в полицейском участке. Церковь и «Льюки» оказывают огромное влияние на рынок, упомянул мастер; лучше не говорить лишнего. «Знаю», – подтвердил Далмау с кривой улыбкой на все еще распухших, багровых губах.

Мозаичист работал на многих стройках как в Барселоне, так и вне ее – недавно он открыл мастерскую в Мадриде, – с Доменеком на строительстве дома Льео, а теперь во Дворце каталонской музыки вместе с другим крупным мозаичистом тех лет, Льюисом Бру. Зная, как старательно работает его новый сотрудник и какими способностями обладает, Маральяно все же не стал выделять его, хотя и уравнял в статусе с самыми искусными мастерами. Тем более что Далмау, классному рисовальщику и специалисту по керамике, еще предстояло освоить прославившее мастерскую итальянца искусство мозаики.