Салат понравился. Даже очень, так же как мясная запеканка и прочие яства. Леррус позвал в зал поваров и поварят, поздравил их, и пятьсот приглашенных разразились аплодисментами. Эмма и кое-кто еще во время банкета выглядывали из кухни, особенно когда хор студентов из Валенсии раз за разом запевал «Марсельезу». Как всегда, мурашки бегали по спине у Эммы, когда она с восторгом слушала гимн революции, зовущий к свободе.

Но на этот раз подчиненные Феликса протиснулись между столами, чтобы подойти как можно ближе к Леррусу и его соратникам. Политик во всеуслышание похвалил еду, провозгласил тост, и все встали, поднимая бокалы за тех, кто ее приготовил. Эмма увидела Хоакина Тручеро прямо перед собой, за два столика впереди. В последнее время они встречались редко, что удивляло Эмму, а за неделю, предшествующую открытию, не виделись ни разу. Теперь она все поняла. Тручеро нашел себе новую подругу: блондинку, худую, бледную, воздушную, будто фея; платье на бретельках вялыми складками ниспадало с ее тощих плеч. Девушка подняла бокал не в честь поваров, а в сторону своего спутника; их руки переплелись, и, осушив бокалы, они приникли друг к другу в долгом поцелуе, забыв о том, что происходит вокруг.

Вокруг раздавались аплодисменты, звучали приветственные крики, а Эмму буквально трясло от бешенства. Тручеро ей ничего не сказал! Их отношения длились уже больше года, и Эмма не сомневалась, что у Тручеро есть другие женщины. Это ее не волновало. Не ревновала она и к томной блондинке, но прилюдная демонстрация чувств задевала ее самолюбие, а главное, означала потерю поддержки в партии и ее структурах; вот это ее беспокоило, и еще как.

– Ты уже не шлюшка этого дурачка, и, как всегда бывает, узнаешь об этом последней, – сказала ей на ухо Энграсия, не скрывая злорадства. – Как ты думаешь, почему все на кухне ухмылялись, цеплялись к твоему блюду, подмигивали? Думаешь, кого-то волнует, как ты приготовишь треклятый салат? Всем интересно, кто первый затащит тебя в темный угол и оттрахает. – Эмма резко обернулась к Энграсии, но та и глазом не моргнула. – Добро пожаловать в лагерь пропащих.

– Пропащих?

– Разве не видишь, как все на тебя смотрят? – (На какой-то миг Эмме, оглушенной рукоплесканиями и криками, показалось, будто все взгляды обращены на нее; она смутилась.) – Без обид, – пробудила ее Энграсия, – все мы, женщины, через это прошли.

– Я всего лишь хотела прилично зарабатывать.

Энграсия расхохоталась.

– Многие работницы сочетают честный труд с проституцией, чтобы получить несколько лишних песет. Мужья знают или догадываются, но так или иначе терпят. Знаешь, что есть такой бордель, где все бляди – торговки мясом и днем работают в магазинах и на рынках? Такая уж наша доля, девочка. Не горюй. Пользуйся, пока можешь. Закрой глаза, подожми попу… потом подмойся хорошенько и забудь.