Яростный, точный удар. Что-то хрустнуло: нос Эспедито всмятку. Эмма вырвалась; повар захлебывался кашлем, кровь хлестала из него, как из недорезанной свиньи. Эмма плюнула ему под ноги и, вся дрожа, не замечая, что и у нее ушиблен затылок, укрылась в леднике, где хранили мясо.

С того дня похотливые взгляды обернулись ледяными, невидящими. Эмма жила в постоянном напряжении, в тревоге, постоянно ожидая подвоха; все понимали: рано или поздно что-то произойдет. Эмма беспрестанно оглядывалась, была настороже. Даже по людным улицам ходила торопливо, то и дело озираясь. Плохо спала. Поговорила с Энграсией. «Ты сама так решила», – ответила повариха.

– Разве мы не должны помогать друг дружке? – Эмму потряс такой холодный ответ.

– Я помогла. Предупредила тебя, что будет. Ты сама развязала войну. Меня не впутывай: у меня муж малахольный, а детей надо кормить.

Эмма призналась Хосефе.

– Мы пробьемся, дочка, – подбодрила ее та, посоветовав не сдаваться, не уступать. – Мы еще и не то пережили.

Хосефа не упрекала ее за связь с Тручеро. «Мужчины как скоты», – высказалась она и принялась вспоминать разные случаи из собственной жизни, Эмме до сих пор неизвестные и теперь поразившие ее, но большей частью – чужие истории. «Но на что же мы будем жить?» – думала Эмма, слушая ее. На шитье Хосефы? На заработок Далмау, если согласятся что-то принять от него? И потом, будут ли ее уважать на другой работе? Когда Хосефа умолкла, Эмме стоило труда улыбнуться ей.

– Я разберусь, – обещала она. – Я всю себя отдала партии. Они не могут так со мной поступить!

В первый раз то были макароны по-итальянски. Рабочим они очень нравились: блюдо солидное, сытное. Эмма старательно готовила их. Сварила макароны, откинула в холодной воде. Занялась соусом: лук и ветчину обжарила в сливочном масле, добавив лавровый лист. Когда лук приобрел золотистый оттенок, положила чеснок и хорошо протертые помидоры, а через несколько минут полила все это мясным бульоном. Еще пара минут, и вылила соус в макароны. Потом разложила по тарелкам первые порции, заказанные из зала, и разогрела в печи, щедро посыпав тертым сыром.

Она посыпала сыром новые порции макарон, когда главный официант ворвался на кухню с криком:

– Какая гадость! – И швырнул три тарелки, которые были приготовлены первыми, на столешницу, за которой работала Эмма. – Что ты туда положила, девочка?

Эмма вся сжалась, глаз не сводя с опрокинутых тарелок и разлетевшихся макарон. Она пробовала свою готовку: вкус был восхитительный.

– Это и в рот не возьмешь! – бушевал шеф официантов. – Меня там, в зале, чуть не прибили.