– Слушай, спокойно, у меня все продумано. Ты можешь взять кредит. Заплатишь залог, наймешь нормального адвоката, который придумает, как снять обвинения. Я все верну…

– Ага, деньгами, добытыми тем же, за что тебя посадили! – орет Джей и подносит ко рту сложенные ладони. – Я по тебе плакала, – срывающимся голосом произносит она. – Но, по-моему, ты сама даже не начинала себя оплакивать. И в этом вся проблема.

– Джей, ну пожалуйста! – Голос тети дает петуха. – Если обвинения не снимут, меня посадят! Мне нельзя в тюрьму!

– Я не хочу, чтобы тебя сажали, Катрисия, – говорит Джей. – Не хочу, чтобы ты попадала в систему. Я тебе много лет твержу, что из нее нет выхода. Но тебе надо завязывать с уличной жизнью. Может, хоть так получится. – Она встает и протягивает мне руку. – Пошли, Брианна.

– Бри! – жалобно окликает меня тетя. – Бри, хоть ты скажи ей, что я исправлюсь!

Как я могу говорить то, в чем не уверена?

– Брианна, идем, – повторяет Джей.

– Скажи ей, Бри!

– Катрисия, хватит прикрываться моей дочерью! Она не может тебя исправить. Только ты сама в силах.

Челюсть тети Пуф каменеет. Она распрямляется, задирает подбородок и нехорошо щурится.

– Вот так, значит? Ты бросила меня на произвол судьбы, когда подсела на эту дрянь, а теперь снова бросаешь?

Мне как будто дали под дых, а она вообще не мне.

– Как ты можешь такое говорить? – спрашиваю я. – Она не…

Джей поднимает руку, заставляя меня замолчать, и смотрит Пуф прямо в глаза.

– Да, ты права. Прости, что я тогда тебя бросила. Это одна из самых страшных ошибок в моей жизни. Но нельзя все время винить в своих проблемах обстоятельства. Однажды нужно признать, что виновата сама.

Она берет меня за руку и уводит. Я оглядываюсь на тетю. Ее лицо закаменело, но губы дрожат. У меня предчувствие, что мы теперь долго не увидимся.

Кажется, за время, что мы провели в тюрьме, сгустились тучи. Или мне кажется. Вряд ли небо тоже решило оплакать тетю.

Джей садится за руль и вытирает глаза. Плакать она начала сразу, как только мы вышли на улицу.

Я закусываю губу.