Но Суприм уже развил бурную деятельность. Предложил устроить премьеру песни на Ринге. Забронировал время в следующий четверг. Джеймс уверяет: если публика будет в восторге, огромный контракт мой.

У меня такое чувство, что он все равно будет не мой. Если ради него придется читать чужие слова и влезать в чужую шкуру.

Не знаю, как сказать об этом Джей. Возможны два исхода: а) она рассердится, что я все это делала без разрешения; б) она пойдет убивать Суприма. Конечно, мне шестнадцать, и без ее разрешения не видать мне никакого контракта. Но я уже в это влезла, значит, что-нибудь придумаю.

Я выпрямляюсь.

– Все нормально, так, об учебе думаю.

– Ты всегда можешь мне рассказать. Не забывай, что я рядом.

– Помню, – отвечаю я. – Я тоже рядом.

Мы въезжаем на парковку перед высоким кирпичным зданием. На вид оно старше дедушки с бабушкой. В остальном дом как дом, если бы не колючая проволока на задней части забора.

Мы оставляем в машине телефоны, часы и все остальное, на что может сработать металлодетектор. Джей берет с собой только ключи и права. Мы еще в прошлые отсидки тети Пуф привыкли все выкладывать. Так нас быстрее пропускают.

У входа сидит на бордюре какой-то парень, опустив голову между колен. Лица не видно. Но половина головы у него заплетена, половина распущена в афро. Маловероятно, но…

– Жулик? – окликаю я. Парень поднимает голову. Реально Жулик.

– Это ты? – Джей раскрывает объятия. Жулик утыкается ей в плечо. – Я думала, тебя тоже увезли.

– Не, меня там тогда не было. Но остальных…

Повязали. Говорят, тогда замели почти всех Послушников Сада из «Кленовой рощи».

Джей держит его лицо в ладонях, как будто он совсем маленький. Наверно, когда знаешь кого-то с рождения, он для тебя всегда будет немножко ребенком. Пуф и Жулик закорешились еще в памперсах.

– Я рада, что ты на свободе. Пришел Пи навестить, да?

– Ага. Она просила, чтобы я зашел с вами. Надеюсь, вы не против.

– Конечно, не против, ты же часть семьи. – Джей берет его за руку. – Пошли.

Жулик заходит с нами. С ним что-то не то, но я никак не пойму что. Он не просто идет, а чеканит шаг. Его челюсть подергивается, лицо закаменело. Он похож на мыльный пузырь: того и гляди лопнет.

На стойке для посетителей висят розово-красные гирлянды и маленький плакат «С Днем святого Валентина!». Но когда едешь кого-то навещать в тюрьме, не до праздника.