Майлз. Тот самый. Сын Суприма, зачитавший тот бесячий трек.

– Охренеть, – шепчу я.

– Охренеть, – соглашается Малик.

У Сонни на лице тоже написано «охренеть». Майлз чешет загривок и смущенно глядит на Сонни.

– Вот такого я не ждал, – говорит Малик.

Кажется, он перестал меня игнорировать.

– Угу, я тоже.

– Как думаешь, о чем они говорят?

Я наклоняю голову. У Сонни глаза реально лезут на лоб. Как в мультике. Я хмыкаю. Что он говорит, нам не слышно, но думает он явно: «Что за дичь тут творится?»

– Я, кажется, догадался. – Малик подражает голосу Сонни: – «Я что, все это время переписывался с парнем, который не знает, что слова “шикардосный” не существует?»

Я смеюсь.

– «Сказать ему, что песенка говно, или нет?» – У меня не так хорошо получается изображать Сонни, но Малик все равно фыркает. – Не знаю, до чего они договорятся…

Но, кажется, все нормально. Они смотрят друг другу в глаза и улыбаются.

– Ни фига себе, – выдыхает Малик.

– Я пока когти не втягиваю, вдруг Майлз его обидит, – отвечаю я.

– Да уж, – соглашается Малик. – Бризи, я скучал. – Я резко оборачиваюсь. – В смысле, по нашей дружбе, – тут же уточняет он. – Мне не хватало наших разговоров.

– И кто, по-твоему, виноват, что мы все это время не разговаривали?

– Ну как бы ты, – отвечает Малик.

У меня отвисает челюсть.

– С чего бы?