Как только германский солдат войдет на русскую землю, России наступит конец, так же, как это было с другими странами… Бедный русский, проснись… Русский, будь настороже. Сталин будет свергнут, Крым и Украина отойдут к Германии, а Гитлер будет стоять у власти в России. Сталин, не спи как Голландия, Бельгия и Франция. Держи глаза открытыми, так как германские солдаты в русских униформах находятся уже в России… Да здравствует Москва, КПГ, победа Сталину!{569}

Текст был рукописным, переводчик, как видно, не всегда мог разобрать почерк. Возможно и то, что он недостаточно хорошо владел немецким языком. Поэтому перевод пестрит лакунами, а некоторые фразы явно безграмотны. Тем не менее суть была схвачена. Война на пороге. Важным представлялось и конкретное известие о том, что границы с диверсионными целями переходят немецкие диверсанты и лазутчики, в том числе из русских эмигрантов.

Сообщение об этом Деканозов отправил Молотову за 4 дня до начала войны с таким комментарием: «Вячеслав Михайлович! Посылая Вам прилагаемое при сем анонимное письмо, я со своей стороны хочу указать на то, что мы уже третий раз получаем подобным же образом сообщение о том, что границу СССР переходят русские белогвардейцы, переодетые в нашу красноармейскую форму»{570}.

Это далеко не все предупреждения полпредства, которые направлялись в центр, вызывая раздражение и негодование Сталина. Без внимания оставались и сигналы, поступавшие из других загранточек в Европе и Азии. В результате генеральная линия советского руководства оставалась неизменной – на дружбу с Германией во что бы то ни стало. Вплоть до 22 июня 1941 года.

Человек, узурпировавший власть в СССР, взял на себя огромную ответственность – принимать единоличные решения, отметая любые мнения, которые противоречили его точке зрения. Усилия советских дипломатов по сбору и анализу информации, свидетельствовавшей о приближавшейся катастрофе, оказались невостребованными. Но это не ставит под сомнение высочайшую добросовестность внешнеполитической службы: несмотря на все трудности как внутреннего, так и международного характера, она осталась верной своему долгу, не растеряла свой профессионализм. Что в полной мере подтвердил новый этап ее развития в годы Великой Отечественной войны, тот важный вклад, который она внесла в Победу.

Вместо послесловия

Вместо послесловия

Я далек от того, чтобы все события прошлого загонять в прокрустово ложе ура-патриотизма. Иначе некоторые из этих событий пришлось бы отсекать или переиначивать, чтобы без помех гордиться остальными. С истинным патриотизмом такой метод не имеет ничего общего. Русский поэт и историк князь Петр Вяземский писал: «Многие признают за патриотизм безусловную похвалу всему, что свое. Тюрго называл это лакейским патриотизмом. У нас можно бы его назвать квасным патриотизмом. Я полагаю, что любовь к отечеству должна быть слепа в пожертвованиях ему, но не в тщеславном самодовольстве»{571}.