Существо, причастное божественному разуму не может обрести блаженства, через обладание неодушевлёнными предметами. Он должен познать самого себя, и тогда обретёт блаженную жизнь. Гарантий блаженства у него нет именно в силу свободы воли и богоподобия. «Положение, уготованное человеку природой таково, что лишь тогда человек отличается от всех прочих вещей, когда познаёт себя, и он же опускается ниже животного, если перестаёт осознавать своё предназначение»[221]. Порочный человек по виду сохраняет человеческое обличье, но уподобляется животным по своим душевным качествам.
Добродетели присуще собственное достоинство – приходит к выводу Боэций. Причём достоинство проявляется в правильном употреблении, в соответствии с Божественным миропорядком.
Боэций решал проблему предопределения и свободы воли. Его взгляды на страдание (проверенные в тяжелых личных бедах и мученической смерти) являются христианским вариантом стоицизма: примирение со страданием исходит из мудрости, из познания законов устройства мира и божественного замысла (Боэция называют «последним римлянином» за интересную и красивую попытку синтезировать позднеантичную философию и новую христианскую мысль).
В 529 году император Юстиниан запретил изучение языческой философии в империи, в связи с чем Академия в Афинах была закрыта.
Неоплатонизм оказал существенное воздействие на развитие молодого христианского богословия в IV–VII столетиях, прежде всего, на «Ареопагитики», основанных на философии Прокла. Христианизация неоплатонизма состоялась благодаря каппадокийцам Василию Великому, Григорию Богослову, Григорю Нисскому, осуществившим синтез христианского богословия и неоплатонической философии. Выдающуюся роль в распространении в восточно-византийском христианском богословии идей неоплатонизма сыграл самый крупный богослов VII столетия Максим Исповедник (580–632). Его богословская система была построена на неоплатонических принципах.
Итоги
Итоги
Проблема нравственного поступка волновала древних римлян не в меньшей степени, чем греков. Ее решение вытекало из той или иной антропологической установки – определения места человека в мире и цели его жизни. Определяя феномен счастья, каждое философское направление само проблему ставит по-своему: эпикурейцы полагали счастье вполне достижимым, нужно лишь только поступать в соответствии с природой. Стоики, напротив, отрицали его достижение, вследствие чего в качестве нравственной цели выдвигали саму добродетель, интерпретируя ее довольно уныло-аскетически. Скептики выражали сомнение как в добре, так и в добродетели, но предлагали все же искать счастье в достижении спокойствия духа, невозмутимости и принятия жизни такой, какая она есть согласно обычаю и законам.