Из окна машины они увидели Йосефа с Бат-Шевой, которые прогуливались вдоль реки. Оба выглядели удрученными, плечи поникли, идут медленно. Йосеф указал на какую-то далекую звезду, и они, запрокинув головы, смотрели на нее, словно мечтая перенестись в иные края. Потом присели на траву у воды. Норель с Майклом наблюдали за ними еще минут десять, но им пора было возвращаться домой, чтобы отпустить няню.

На следующий день Хелен Шайовиц встретила Йосефа с Бат-Шевой на детской площадке, за школой. Они сидели на облупившейся деревянной скамейке и смотрели, как Аяла крутится на брусьях.

– Мне кажется, наше общение тут не меньшую роль играет, чем история с девочками, – сказал Йосеф.

– Кто ж его знает? – ответила Бат-Шева. – Но не сомневаюсь, что, и не будь мы друзьями, они бы нашли из-за чего попереживать. Людям необходимо какое-то объяснение бегству Ширы, и вместо того чтобы взглянуть на самих себя, они смотрят на меня.

– Я должен был это предвидеть. Я же прожил здесь всю жизнь и знаю, как тут все устроено. – Йосеф покачал головой, злясь на себя и на общину.

– Только не вздумай из-за этой истории менять свое отношение к здешней жизни. Ты здесь вырос. Это твой дом. Я – другое дело. У меня есть некоторая дистанция.

– Но как это может не повлиять? Я всегда считал, что нет лучшего места на земле. Даже представить не мог, что буду жить где-то еще. Где бы я ни оказывался, мне говорили, что наслышаны, какой Мемфис особенный, и я гордился, что я отсюда. А теперь как будто впервые по-настоящему вижу, что такое эта община, и поверить не могу, что умудрялся не видеть этого раньше.

– Не надо так, Йосеф. В этой общине все же много хорошего, да и очень непросто по-новому смотреть на привычные вещи.

– Ты же смогла.

– И что из этого вышло? – сказала Бат-Шева и рассмеялась. – Все нормально. Ты сам во всем разберешься, и у нас с Аялой тоже все будет в порядке.

Бат-Шева взглянула на дочку. Аяла балансировала на брусьях, ее фигурка была четко прорисована на фоне безупречно-голубого неба. За несколько месяцев Аяла заметно подросла и уже не выглядела так, будто ее вот-вот сдунет порывом ветра.

– Посмотри-ка на нее, – сказала Бат-Шева. – Никогда не видела ее такой счастливой. Она здесь так изменилась.

И это правда. Хоть Бат-Шева здесь и не прижилась, у Аялы все складывалось лучше некуда. Трудно было вообразить, что где-то она может быть еще счастливее. Хелен брела к дому, и обрывки этого разговора не выходили у нее из головы. Ей хотелось подойти и объяснить Бат-Шеве и Йосефу, почему мы так поступили. Но когда она попыталась представить, как же это сказать, поняла вдруг, что не находит нужных слов. Раньше все звучало ясно и убедительно, но не теперь. И впервые она ощутила, будто что-то шевельнулось в груди, почти как простуда, только где-то очень глубоко внутри. Придя домой, она выпила две таблетки аспирина и противоаллергенное, но ничего не помогло. Это странное беспокойство свербило весь день, какая-то боль, которую она не могла ни назвать, ни объяснить.