Мы старались отключиться от этих двух встреч. Пуще прежнего погрузились в подготовку к Песаху, еще усерднее драили полы и шкафы, еще прилежнее стирали пыль, еще ревностнее орудовали шваброй. Члены наших семей, жившие не в Мемфисе, ожидались домой на праздник, и мы пытались утешить себя перспективой скорой встречи. Мы вспоминали наши прежние Песахи, когда все было хорошо и славно, когда главной радостью были обновки к Песаху и кто что в какой день наденет. В те времена мы с нетерпением ждали праздника, предвкушали, как испробуем новые рецепты, сделаем фрикадельки из мацы и домашнюю фаршированную рыбу, натрем блюдо для седера, превратим хрен в горький марор. Но в этом году мы так измучались и устали, что чувствовали себя рабами, какими были наши предки до того, как Господь вывел их из Египта.

Наконец мы покончили с уборкой, убедились, что не осталось ни крошки хамец в доме, на книжных страницах, в детских игрушках, в карманах пальто, между диванными подушками, за кроватями, в машинах, в почтовых ящиках, гаражах и ванных. Теперь пришло время готовить. Мы доставали нашу посуду для Песаха из сервантов, с чердаков и из шкафов, где она хранилась с прошлого года. Покончив с одним рецептом, мы не могли передохнуть – надо было доставать ингредиенты для следующего блюда. Мы делали всё, что можно состряпать без муки и прочего хамец; пекли пироги из мацовой муки и готовили картошку во всех мыслимых видах – фри, пюре, вареную и фаршированную. Самые отчаянные пекли бейглы, булочки и пончики, хотя они все на вкус были почти одинаковы – мацовую муку трудно перебить.

В вечер первого седера, когда наши семьи отправились в синагогу, мы выдохнули с облегчением. Для миссис Леви пасхальные седеры были важнейшей составляющей еврейства. Даже если сложить вместе каждодневные обряды, субботние трапезы и занятия, которые она когда-либо посещала, все равно им не перевесить важности этих двух вечеров. Только в это время все ее дети и внуки собирались вместе, и со своего места во главе стола она любила озирать их всех разом. Ей казалось, что именно это должен был испытывать Всевышний в ночь, когда выводил евреев из Египта, и оглядывал сверху море людей, и видел народ, который назвал Своим.

Хотелось бы Леанне Цукерман разделять подобный энтузиазм. Когда-то она так ждала эти седеры. Но с тех пор как вышла замуж, перестала им радоваться. Свекор монотонно бубнил текст, переводя дыхание, лишь когда кто-то из сыновей порывался что-то сказать. Все эти годы Леанна почти не принимала участия в седерах. Но пообещала себе, что в следующий раз они с Брюсом устроят собственный седер. Они проведут его вместе, и она обязательно даст каждому слово. Может даже, они смогут придумать что-то особенное, что-то в духе Бат-Шевы.