Мими напомнила нам, что династия царей Израиля восходит к Руфи. Хотя сначала все относились к ней с недоверием, потому что она была моавитянкой, но Господь вознаградил ее за праведность, сделав прародительницей царей Израилевых; и значение имели ее личные заслуги, а не ее прошлое. Мы слушали Мими и видели, как она смотрит на нас, и события прошедшего года становились частью этой книги. Мы увидели себя в героях, которыми не хотели быть, и желали лишь, чтобы можно было исправить сказанное и содеянное нами. Мы старались не встречаться друг с другом глазами. Все, что казалось таким ясным, вдруг утратило резкость; линза была повернута под неверным углом, и теперь все впереди и позади нас стало мутным и размытым.

После занятия Мими мы попрощались с мужьями и сыновьями и направились домой. Мы давно не бывали на улице в столь поздний час. Нас удивила прохлада, резкая, пронизывающая, лишенная влажности, уже ощущавшейся днем, в преддверии лета.

Мы взглянули на часы. Почти полночь. Мы вспомнили кое-что, о чем не думали с самого детства. Каждый год в эту ночь, ровно в двенадцать, небеса разверзаются, и на миг людям открывается царство небесное. В это короткое мгновение заново проигрывается сцена дарования Торы, чтобы все евреи всех поколений могли быть свидетелями завета между Всевышним и Его народом.

Мы все были там: миссис Леви, Хелен Шайовиц, Леанна Цукерман и Рена Рейнхард, Наоми Айзенберг, Ципора Ньюбергер, Джослин Шанцер и Бекки Фельдман, Арлина Зальцман, Бесси Киммель, Эдит Шапиро, Эстер Абрамович, Йохевед Абрахам, Норель Беккер и Рэйчел Энн Беркович – все мы ждали, когда откроются небеса, чтобы Всевышний и его царство были явлены нам.

Наши дочери шли позади, болтая и смеясь, голоса звучали громко и бойко; они привыкли ложиться поздно. До нас доносились обрывки их разговоров о планах на лето и предвкушении следующего года, когда они наконец-то уедут отсюда подальше. Бат-Шева тоже вышла из синагоги и шагала позади нас вместе с Мими. Она несла на руках спящую Аялу. Мы остановились, и они тоже, с недоумением глядя, чего же мы ждем.

Мы задрали головы и воззрились на небо, надеясь что-то увидеть. Мы так хотели докричаться до Всевышнего, просить его вернуть нас в былые времена, когда город еще был чист и полон возможностей. Но ничего не увидели мы там, наверху. И хотя не ждали всерьез, все же ощутили разочарование. Может, это всего лишь сказка, придуманная, чтобы не дать детям уснуть допоздна.

Только мы махнули рукой и собрались идти, как небо озарилось, словно от вспыхнувшей молнии. Мы смотрели вверх, надеясь увидеть гору Синай посреди пустыни, души всех евреев, стоящих у подножия, как единый народ с одним сердцем, замерший в ожидании сошествия Господа. Мы ждали столбов огня и дыма, пения труб, а потом и полной тишины, в которой эхом отзывались слова Десяти заповедей. Но вместо всего этого мы увидели лишь самих себя.