– Брось, Хелен, – сказала миссис Леви. Ее взгляд был холоден, в голосе звенел лед. – Даже тебе было бы странно в это верить. Пора уже раскрыть глаза и увидеть, что происходит на самом деле. Не забывай, я с самого начала знала, что все обернется не лучшим образом.

И то верно, не лучшим. И даже гораздо худшим, чем ожидала миссис Леви. По ее мнению, Мемфис в штате Теннесси был уже не тот. До нынешнего года миссис Леви полагала, что община будет и дальше жить, как прежде. В этом и есть смысл традиции: все поколения связаны столь крепкими узами, что возможно построить нечто долговечное для детей, внуков и будущих поколений. От того, что все это могло быть утрачено, миссис Леви чувствовала себя слабее и незначительнее.

– Ты всегда говоришь, что все обернется не лучшим образом, – взорвалась Хелен, не желая больше принимать слова миссис Леви за истину в последней инстанции. Много лет она только это и делала, но теперь раздражение выплеснулось наружу; пора не бояться высказывать свое мнение. – Ты никогда не задумывалась, а не из-за тебя ли в том числе все это произошло?

Миссис Леви вздохнула. Хелен понятия не имеет, о чем говорит; никогда не понимала и не поймет. Если бы не миссис Леви, Хелен и сейчас была бы неизвестно кем.

– По крайней мере, я активно участвую в жизни общины и делаю многое, чтобы помочь. Чего нельзя сказать о тебе, – отрезала она, официально положив конец тридцатидевятилетней дружбе.

– Никто мне не верил, – говорила Ципора Ньюбергер себе и всем, кто готов был ее выслушать. – Я с самого начала знала, что нельзя доверять Бат-Шеве.

Хотя между Бат-Шевой и Йосефом не было ничего неподобающего, сам факт их дружбы доказывал, что есть некоторые границы, которые нельзя переступать. Ципора всегда знала, что опасно быть чересчур открытой: стоит только впустить разные посторонние мысли, и неизвестно, куда они тебя заведут. Может, теперь-то все наконец поймут, что, коли ступил на скользкую дорожку, сойти с нее уже не получится. Но Ципора больше не будет в ответе за то, чтобы достучаться до всех, чтобы все сами это увидели. Единственным спасением будет затвориться как можно крепче, выстроить ковчег для своей семьи, который убережет их в потопе трудных времен, ожидающих впереди.

Леанна Цукерман радовалась, что Йосеф уехал, и не боялась говорить об этом вслух. Ей было жаль того, что мы потеряли, но не его самого. Она надеялась, что когда-нибудь Йосеф найдет дорогу обратно, что он во всем разберется и не утратит того, что ему действительно важно. Но пока ей хотелось лишь, чтобы он обрел свое счастье, чтобы ушел с миром и вернулся с миром, куда бы ни привел его этот путь.