Мы никогда не рисовали себе, как он куда-то приезжает. Дорога, уводящая его, делалась все длиннее, любой неподвижный отрезок земли превращался в мираж, так что Йосеф всегда лишь удалялся от нас. И пусть даже мы могли в мельчайших подробностях вообразить, как он уезжал, могли заполнить все пустоты между моментом, когда последний раз видели его, и часом, когда узнали о его исчезновении, но мы не могли дорисовать себе то, что происходило у него в голове весь этот год. Мы полагали, что видим его насквозь, но поняли, что не видели ровным счетом ничего; в его карих глазах мы видели только то, что хотелось нам самим.

Отсутствие Йосефа породило пустоту в сердце нашего квартала, словно посреди ночи вереница бульдозеров вырыла зияющую яму. И с каждым днем она делалась все больше, подступая все ближе к фундаменту наших домов, которые сгрудились вокруг, зависнув у самого края. Следующие дни ни у кого не было сил ни говорить, ни думать о стремительно приближавшемся празднике Шавуот. Нам все напоминало о Йосефе. И наши дети тоже. Глядя на них, мы угадывали в их лицах его черты.

20

20

Шавуот знаменует дарование Торы на горе Синай – центральное событие в нашей истории, – но ему всегда не уделяется должного внимания. Сукки не строят, дома не убирают, меноры не зажигают. Только едят блинчики и чизкейки – вот и все обычаи.

Мы с трудом справлялись с подготовкой к празднику. Все давалось непомерными усилиями; мы едва умудрялись заставить себя выполнить самый минимум и, вместо того чтобы чувствовать наше единство, ощущали полное одиночество. Мы реже виделись. Стены наших домов стали толще, крепче и непроницаемее, мы замкнулись на собственной жизни и жизни своих семей.

В первый вечер праздника есть традиция всю ночь учить Тору, чтобы снова принять слово Всевышнего в годовщину ее дарования. Но мы этого не делали. Это касалось мужчин; и кто-то ведь должен был подать им завтрак на следующее утро. Но в этом году Мими объявила, что проведет занятие для женщин. Мы почти не говорили с ней после отъезда Йосефа. Миссис Леви как-то видела их на улице с Бат-Шевой, обе почти одного роста, обе стройно сложены, так что со спины их можно было принять за сестер. Но с нами Мими почти не общалась. Она ни в коем случае не была невежлива, непременно здоровалась при встрече – и все же явно отдалилась от нас.

Без Мими мы были потеряны, толпа без предводителя и дороги, как евреи в пустыне, бесцельно блуждающие в поисках недостижимого прибежища. Мы очень обрадовались, услышав про занятие с Мими, мы надеялись, это знак того, что она возвращается к нам. Мы хотели бы вернуть все, как было прежде. Но как бы нам ни хотелось, мы понимали, что уже слишком поздно. Столько всего произошло за последний год, что нелепо было притворяться, будто община заживет прежней жизнью.