– Это непросто. Я… Черт возьми, пока я в полной растерянности.

Я улыбнулся ему.

– Знаете, что самое худшее во взрослых?

– Нет.

– Они не всегда остаются взрослыми. Но это-то мне в них и нравится.

Он обнял меня и прижал к себе. А потом отпустил.

Миссис Кинтана молча за нами наблюдала. Потом спросила:

– Ты знаешь, кто он?

– Кто?

– Тот его мальчик.

– Кажется, да.

– И тебе все равно?

– А что мне делать? – Я слышал, как дрожит мой голос, но плакать не собирался. С чего мне вдруг плакать? – Я не знаю, что делать. – Я посмотрел на миссис Кинтану, затем на Сэма. – Данте – мой друг.

Я хотел сказать им, что у меня никогда не было друзей. Настоящих – никогда. Пока я не встретил Данте. Хотел сказать, что даже не догадывался о существовании таких людей, как он, людей, которые смотрят на звезды, знают секреты воды, знают, что птицы принадлежат небесам и что созданы они для полета, а не для того, чтобы в них стреляли глупые и злые мальчишки с ружьями. Я хотел сказать им, что Данте изменил мою жизнь и что я никогда не стану прежним – никогда. И что почему-то мне кажется, что именно Данте спас мне жизнь, а не наоборот. Хотел сказать, что он первый человек, не считая моей мамы, с которым я заговорил о своих страхах. Я хотел сказать им столько всего, но не мог произнести ни слова, поэтому просто глупо повторил:

– Данте – мой друг.

Миссис Кинтана посмотрела на меня и, наверное, улыбнулась бы, не будь ей так грустно.

– Мы с Сэмом были правы насчет тебя. Ты и правда самый милый мальчик на свете.

– После Данте, – сказал я.

– После Данте, – повторила она.

Они проводили меня до машины. И тут я понял, о чем не спросил.