– Что же мне делать? Мне ужасно стыдно.

– За что тебе стыдно? – спросила мама. – За то, что ты любишь Данте?

– Я парень. И он парень. Так не должно быть. Мам…

– Я понимаю, – сказала она. – Знаешь, Офелия многому меня научила. Мы столько переписывались, что я много чего поняла. И твой папа прав. От этого не убежать. Особенно от Данте.

– Я ненавижу себя.

– Не надо, amor. Te adoro[54]. Я уже потеряла одного сына и не собираюсь терять второго, Ари. Ты не одинок. Тебе наверняка так кажется, но это не так.

– Как ты можешь так сильно меня любить?

– А как я могу не любить? Ты самый чудесный мальчик на свете.

– Неправда.

– Правда. Правда.

– Что же мне делать?

Папа мягко ответил:

– Данте убегать не стал. Я так и вижу, как они его избивали. Но убегать он не стал.

– Ладно, – сказал я.

И впервые в жизни я по-настоящему понял своего отца.

А он понял меня.

Девятнадцать

Девятнадцать