— «Майсен». И вы, что же, из таких чашек каждый день чай пьете?

— Нет, это исключительно для вип-персон.

— Тогда, может, поставим чайничек? Что-то у вип-персон в горле пересохло.

Сахар в чай он не положил, печенье не взял — тщательно избегал углеводов. «Иначе девушки любить не будут!»

— А сама почему чай не пьешь?

— Не хочется.

— А чего тебе хочется? — Недвусмысленно хмыкнув, он в страхе оглянулся на дверь, подался вперед и понизил голос до шепота. — Ты что, с ума сошла? Нельзя же прямо здесь, сейчас! Не-е-е, я боюсь! Вдруг твоя тетка придет?.. Ну что ты смеешься? Ей богу, боюсь!

Он застигнут врасплох притащившейся с рынка тетенькой! Что могло быть смешнее?

— Не обижайтесь, я смеюсь именно потому, что вас невозможно представить в подобной ситуации.

— В принципе можно… хи-хи-хи… но лучше бы в другой, как ты выражаешься, ситуации. — Веселые, все понимающие глаза подморгнули и наполнились задумчивой, теплой нежностью. — Очень тебе идет эта юбочка. Ты в ней похожа на куклу Барби… Пойдем отсюда, Татьяна. По-моему, не нужно тебе сейчас сидеть в четырех стенах. Правда, не нужно, я по себе знаю. Пошли! Сходим в ресторан, пообедаем или музыку где-нибудь послушаем.

— Музыку? Нет. Ресторан тоже нет. Но если вы готовы просто погулять… так, чтобы, кроме вас, было минимум людей…

Сказать, что он обрадовался, значило бы ничего не сказать — он просиял. На радостях допил залпом чай, подскочил и вдруг остановился — еще более смущенный, чем в ту минуту, когда переступил порог и протянул свой разноцветный, «безошибочный», букет.

— Я знаю, тебе сейчас не до того, но если ты все-таки надумаешь поехать… отдыхать… Короче, надо бы сегодня сдать документы на твой загранпаспорт. Пока я здесь… Ну не сможешь, не поедешь, нет проблем.

— И вы не обидитесь, если я не смогу поехать?

— Нет… точно нет.

— Хорошо, подождите минутку.

В лифте, как заведено, не горела лампочка. Возмущенный таким «бардаком» респектабельный господин искал кнопку первого этажа невыносимо, мучительно долго. На робкое, нежное прикосновение он ответил с ошеломляющей готовностью — та-а-а-ким поцелуем, что в мире не осталось ни горя, ни слез, ни страданий: вдвоем они пролетели весь земной шар насквозь и теперь парили в облаках по другую сторону планеты.

Двери лифта открылись, но не разжались объятия. Блестели в неярком свете узкие глаза, и радостно смеялись влажные от поцелуя губы:

— Может, прокатимся еще разок до девятого и обратно?

— Да-а-а… Ой, я же забыла ваши цветы!