— Какие цветы? А, эти… Да ну! Это твоей тетке. За то, что меня не застукала… ха-ха-ха!.. Пошли, пошли быстрей!

Не объяснишь же стремительному весельчаку, что тетка просто «выпадет в осадок», когда увидит антикварный магазин, сервированный на две персоны чай и, что самое удручающее, неопровержимую улику тайного свидания Танюхи с «каким-то упакованным кадром» — его одиннадцать роз, одна выразительнее другой…

В восемь часов пять минут небо над Анжелкиным домом было еще синим-синим, и где-то высоко-высоко в этой солнечной синеве уже шесть минут летел господин… господин-лучше-всех. Наверное, сейчас он тоже вспоминал о желтом от одуванчиков парке и грустной девочке, которую так бережно обнимал за плечи, словно боялся, что от одного лишь неосторожного прикосновения она может рассыпаться на мелкие кусочки. Взрослый человек, он знал о жизни и смерти гораздо больше какого-нибудь глупенького Павлика, увязавшегося позавчера провожать на вокзал и до самого отхода поезда тарахтевшего только о своих так называемых переживаниях.

Если бы не учебники, никакая сила не заставила бы подняться к Анжелке! После прекрасного, тихого дня, наполненного невысказанным пониманием, невозможно было встретиться с так похожей и абсолютно не похожей на отца Анжелкой, говорить с ней и, чего доброго, услышать какое-нибудь очередное порочащее его высказывание. Захочется заорать: «Какая же ты дура!», — а нельзя. Нельзя будет и затопать ногами, запустить в Швыркову первым попавшимся предметом и уйти, погромче хлопнув дверью, когда ее настойчивые, бестактные расспросы о похоронах — не из сочувствия, а из животного любопытства, свойственного зевакам, сбежавшимся на место происшествия, — перейдут в повторный рассказ о том, как «прошлый год» они ездили хоронить «отцову мать». В рассказ о шляпке, о черной вуальке, о перчатках и прочих тщательно продуманных деталях «скорбного» наряда безжалостной дочери…

Удивительный день решил выдержать свой непредсказуемый стиль до конца: у Анжелки произошло нечто экстраординарное — она забыла запереть дверь изнутри и валялась в чем пришла, включая пыльные туфли, на не застеленном с утра диване.

— Привет! Случилось что-нибудь или просто отдыхаем после трудов праведных?

— Отдохнешь тут, когда Сережка мне предложение сделал!

— А-а-а… И ты обдумываешь фасон подвенечного платья?

Подскочив, как ужаленная: «Сдурела, что ли?! Какое платье! — Анжелка со злостью отшвырнула подушку, обхватила голову руками и опять рухнула на диван. — Ой, дура я безбашенная! Зачем только я Сережке сказала, что как бы подзалетела?!»