— Не плачь, дружочек! Мне тоже совсем неплохо жилось в компании с тобой, Верой Константинной и папой. Не мне тебе говорить, какой папа интересный, талантливый человек. Согласись, ведь это счастье — больше тридцати лет прожить с таким человеком? Сколько же на свете пустых, ничтожных людей… — (И эта обманщица еще уверяла, что давно не восхищается папой, что недостаточно любит его!) — А каким удивительным человеком была Вера Константинна! Я ей очень обязана, и прежде всего тем, что у меня есть такая хорошая девочка. Когда ты была маленькой, Бабвера постоянно ругала меня: Инуся, успокойся, держи себя в руках, иначе ты своей полоумной любовью искалечишь ребенка! Вырастишь морального урода и испортишь себе жизнь. А я все думала: господи, скорей бы уж Танюшка выросла! Тогда мне не придется скрывать свою страсть! — Инуся тихонько засмеялась и прижалась еще теснее. — В последнее время я много думала о любви и пришла к выводу, что подчас это абсолютно необъяснимое, даже иррациональное чувство. Вот, например, у нас в школе есть одна учительница. У нее две очаровательные внучки-близнецы, но когда бы я ни спросила о них, она отмахивается «растут!» и начинает с упоением рассказывать про свою собаку: «Вы не представляете, какой красавицей стала моя Тинка! Когда мы с ней идем по проспекту Гагарина, все оборачиваются!» А собака доброго слова не стоит — рыжая, беспородная моська, к тому же страшно злющая…

— Ты на кого намекаешь, мам? — Распростившаяся с горькими обидами, она, как в детстве, с силой чмокнула Инусю в мягкую щечку. — Рр-р-р! Тяв-тяв! — никак не ожидая, что симпатяшка вдруг возьмет и надуется. — Инусь, ты что?

— Скажи на милость, почему, как только я заговорю о чем-нибудь серьезном, вы тут же меня выдуриваете? Я, что, такая глупая?

— Это я, я глупая! Но я так рада, что ты приехала! Я устала без твоей любви, Инусечка!

Счастливая, зацелованная мамочка снова с очень серьезным видом стала излагать свои соображения о любви. Вовсе не глупые, но какие-то… бестелесные.

— Кому, Танюшка, что на роду написано. Кто-то больше всех на свете любит своего ребенка, кто-то — родителей, как наша Жека — маму…

— Жека?

— Да. В отличие от меня у Жеки было множество увлечений, но, мне кажется, по-настоящему, глубоко, она любила только маму… А ты, Танюшка, кого любишь больше всех? — Вопрос прозвучал шутливо, однако бархатные глаза светились такой страстной надеждой на безоговорочную взаимность, что не ответить: тебя, тебя, тебя! — подхватив чемодан, было бы просто свинством.

— Инуся, что ты сидишь? Наша остановка! Бежим быстрее!