— Евгения Алексеевна Орлова-Соловейчик. Урожденная фон Штерн.

— Очень приятно… Николай.

— Располагайтесь, мон шер. У нас без церемоний.

Жекин спектакль никого не развеселил: Инуся вообще ничего не соображала, а бедняга Колючкин от такого политеса совсем стушевался и стоял посреди комнаты, в растерянности прижимая к груди гигантский букет, как какой-нибудь артист «на выходах», оглушенный неожиданно свалившимся на него успехом… Но это не его амплуа!

Пронзительно-обиженный взгляд все-таки вывел Инусю из коматозного состояния. Подскочив, она выдвинула стул из-под стола:

— Садитесь, пожалуйста, Николай! — и наконец-то освободила гостя от изнуряющего букета. — Какие удивительные розы! Танюша, дай мне, пожалуйста, бабушкину вазу! Танюша, достань, дружочек, еще одну чашку и тарелочку! И ложечку! И салфетку!

Пытаясь скрыть свои подлинные чувства, Инуся отчаянно крутилась, вертелась, бегала на кухню и обратно, но в этой жаркой суетности ее отношение к гостю проявлялось еще отчетливее, чем в ледяном оцепенении. Наблюдательный и очень неглупый, Колючкин наверняка заметил, как мама, поспешно водружая букет на стол, торопливо разливая чай дрожащей рукой и раскладывая торт по тарелочкам, прячет глаза, и догадался, что ей неловко встретиться с ним взглядом, потому что в душе она порицает его — взрослого мужчину, который, судя по всему, прошел сквозь огонь, воду и медные трубы, а теперь надумал соблазнить ее девятнадцатилетнюю дочь. Разве Инусе могло прийти в голову, что ее «маленькая Танюша, в сущности, еще ребенок», только и мечтает, как бы поскорее очутиться в объятиях «соблазнителя»?.. Кстати, кто кого соблазнил — это еще вопрос!

Однако, абстрагируясь от собственных чувств, Инусю можно было понять: Николай (чья внутренняя скованность всегда выражалась во внешней надутости разной степени) ужасно напоминал героя отечественного телесериала из жизни российского криминализированного бизнеса, а в этих сериалах, между прочим, кроме занятий безнравственным сексом, злодеи-бизнесмены только и делают, что убивают друг друга, а заодно, под горячую руку, и своих знакомых девушек. Они не пощадят и Танюшу! И все-таки Инуся, с учетом ее интеллигентского менталитета, должна была бы проявить побольше толерантности и великодушия. Где же ее хваленое уважение к личности ребенка? Почему она не подумала: вероятно, этот Николай — достойный человек, раз он нравится Танюше? В конце концов Инуся — ведь не Жека, которая, если уж закусила удила, то ее ничем не проймешь — ни тайными пинками под столом, ни умоляющими взглядами.