Вот черт! На лестничной клетке в ожидании лифта топталась соседская старуха со злобным пекинесом на руках.
Мало того что весь пролет в девять этажей наглая старушенция беззастенчиво разглядывала «расфуфуренную» соседскую девчонку и ее «шикарного хахаля», так еще и на выходе из подъезда почти наступала на пятки. Колючкин усмехнулся:
— Неслабый конвой! — Незаметно, но очень крепко сжал руку, быстрыми шагами направился вперед, к машине, и распахнул заднюю дверь. — Прошу!
Его темпераментное пожатие заставило забыть обо всех любопытных старухах, пучеглазых собаках и вообще обо всем на свете. Кроме… В прострации опустившись на сиденье, она откинула голову и замерла в ожидании первого после бесконечной разлуки страстного поцелуя.
Прождала, надо сказать, довольно долго. Пока не сообразила, что машина давным-давно едет. Коварный обманщик, Колючкин сидел впереди, рядом с «немым» водителем Геной, и был всецело поглощен разговором по мобильнику:
— Короче, цена пока стабильная, но, думаю, тянуть особо не надо…
Мелькали желтые окошки электрички, контуры деревьев, слепящие фары машин. На несколько секунд все заволокло черным дымом, но извергающий его грузовик быстро остался позади. Пролетел на невероятной скорости пустой автобус-«гусеница» — в парк. «Мерс» вырвался на Кольцевую. Деловой человек, сменив уже по меньшей мере двух собеседников, продолжал общаться исключительно с внешним миром. На каком-то своем, далеком, чужом языке. Непонятная лексика поначалу раздражала ужасно: а какое, собственно, отношение имеют все эти вертлюги буровые и краны шаровые ко дню рождения девочки Тани? — однако спустя некоторое время чужой язык оказался вполне переводимым, а виртуальные собеседники Колючкина благодаря разнообразию его интонаций обрели плоть и кровь. Игорь Тимофеич? Прошу прощенья. Николай. Я не поздно? Вы велели позвонить, докладываю… — это, безусловно, большое начальство, мафиозного вида дядька лет под шестьдесят, мается от бессонницы. Юрок? Как здоровье? Получше? Молодец! Ну что там у нас в конторе? Доложи поподробней — это сослуживец, больной, заспанный, однако ни болезнь, ни два часа ночи по местному времени — не в счет, дело превыше всего. «Михалыч» — молодой, страшно бестолковый парень, еще не спит, но соображает хуже, чем спросонья. Короче, Михалыч, слетаешь туда дня на два. Понял? Разведаешь обстановку, и не больше. Понял? Лишнего на себя не бери. Все! Отцу привет передавай…
С каждым новым звонком не очень-то понятная, но, скорее всего, его прозаическая деятельность представлялась все более увлекательной. Хотя речь шла по преимуществу о неодухотворенных железках, эти железки составляли основу большой азартной мужской игры. Причем игры в бешеном темпе. Выигрывал, по-видимому, тот, кто был способен выдержать этот темп и обладал бо'льшим количеством информации, то есть мог просчитать «партию» до конца. То, что Колючкин должен был лидировать, не вызывало сомнений. Во-первых, темперамента ему не занимать — ого-го! — а во-вторых, в его голове помещалось просто дикое количество всевозможных данных. Жаль, Инуся с Жекой не слышат, как компетентно, с ходу — без проблем! — он решает все вопросы!