— Почему не представляю? Очень даже представляю. Только у меня все наоборот: дома я самая замечательная, и, вероятно, именно поэтому, когда посторонние люди недооценивают меня, тоже начинаю беситься. Как, например, бесилась в начале нашего знакомства.

Все! Прошлое для Колючкина больше не существовало: его лицо расплылось в улыбке.

— Не горюй, уговорим мы твоего отца, нет проблем!.. Ну, а в крайнем случае заплачу за тебя калым… Ха-ха-ха!

Громкий смех — в пустой квартире поздней ночью — кажется, перебудил весь переулок: в доме напротив вспыхнули два окна. Ерунда, конечно, совпадение, однако достаточно смешное, чтобы одновременно в испуге округлить глаза и, спрятавшись в объятьях друг у друга, похохохать вполголоса…

— Что, Татьяна Станиславна, смешинка в рот попала?.. Поделись.

— У моей бабушки, среди прочих, была замечательная история про калым. Когда она жила в эвакуации во время войны, к ней посватался какой-то узбек. Бабушка ему отказала, и тогда он пришел к директору театра и предложил за нее мешок урюка. Если бабушка сердилась, она обычно говорила: вот вы, дураки, меня не цените, а за меня, между прочим, давали мешок урюка! По тем временам это было целое состояние!

— Ничего бабушка, с юмором. Это — которая? Та, красивая, на фотографии?

— Нет, другая. Вера Константиновна. В молодости она была актрисой. Говорят, необыкновенно талантливой, но из-за маленького роста и хрупкого сложения бабушке пришлось играть исключительно мальчиков и девочек, зайчиков и белочек. За двадцать пять лет ей это так осточертело, что она ушла в помощники режиссера, а еще лет через пятнадцать — в бабушки. Но, сколько я себя помню, мы всегда играли с ней в театр. Она мечтала, что когда-нибудь я получу те роли, которые не достались ей… Увы, я не оправдала ее надежд — актрисы из меня не вышло. Я ведь поступала в театральный. Меня не приняли. Хорошо еще, что никто, кроме бабушки, не знает об этом, иначе я сгорела бы от стыда… — К горлу подступил комок: теперь и Бабвера не знает. Вскоре после провала бездарной внучки она заболела и больше уже не выздоровела…

— Перестань-перестань… Умная девочка, а плачешь, как глупенькая! — Колючкин, конечно же, посчитал, что слезинки на ресницах, которые он высушивает горячими губами, — результат уязвленного самолюбия. — Разве можно в наше время воспринимать все так всерьез? Да у этих гавриков, в твоем театральном, все места запроданы на корню. Такая же лавочка, как везде. Хочешь, проверим? Бабки заплатим, и примут, нет проблем. Хоть в театр, хоть в кино, хоть в балет!