— Не огорчайтесь, ваш Максим еще маленький, а дети — существа гордые, они прячут свои чувства, когда им кажется, что родители их разлюбили.

— Думаешь?.. А я не уверен. В принципе, я ведь сам виноват, что и ему, и Анжеле по большому счету чужой. Сначала молодой был, дурень дурнем. Вернулся из армии — Анжеле полтора года. Не знаю, может, есть такие пацаны, кому в двадцать лет охота с коляской прогуливаться, но это точно не про меня. Мне бы на барабане в клубе постучать, c дружками побалагурить, покрасоваться перед девчатами. Мир посмотреть… Но это так, мечты. У моей супруги особо не расслабишься. Вроде два года в армии прохлаждался, теперь давай крутись. Вот, я крутился. Работал в две смены, и дома, как электровеник. И воду носил, и кашу варил. Одна радость — во время отпуска — ту-ту! — проводником на дальнем, от Урала до Амура. За деньгами и за запахом тайги. Под руководством тестя-бригадира… Так что, ни книжки я Анжеле не читал, ни сказки не рассказывал. А когда Максим родился, я уже в бизнес вдарился. Опять не до сказок. Пахал от зари до зари. Думал, денег заработаю, дом построю и… — Не договорив, он задумался, все так же глядя в сторону и не замечая, что прямо перед ним, на стене, черная ночь, свет фонарей и оконный переплет нарисовали иллюстрацию к его воспоминаниям — мрачную решетку.

Решетка решеткой, однако ностальгическая задумчивость явно свидетельствовала в пользу его прошлой жизни. Похоже, прошлое еще крепко держало Колючкина, не отпускало. И, между прочим, могло запросто материализоваться в Анжелку, которая на правах законного родства однажды позвонит в дверь и быстренько превратит необыкновенное в самое что ни на есть обыденное…

— О чем задумалась, Татьяна Станиславна?

— Я?.. По-моему, это ваши мысли где-то далеко-далеко… Так вы построили дом?

— Дом?.. Какой дом?.. А-а-а… извини, отвлекся… — Энергично притянув к себе, он с жарким шепотом: «Я не далеко, я близко!» чмокнул в щеку, и его голос приобрел сугубо деловую интонацию. Оказывается, он всего лишь забыл отзвонить Вениамину, прорабу тех самых работничников, которые прооколачивались здесь полгода и смотались, оставив кучу недоделок, и прикидывал, как бы теперь отловить этого проходимца Веньку. Завтра понедельник, его днем с огнем не сыщешь… А дом он построил. Двухэтажный (Анжелка, помнится, хвасталась тремя этажами), шесть комнат (стало быть, крошка приврала ровно вдвое), гараж, сауна… Попарился разок и — фью! — в гостиницу…

— В гостиницу? В каком смысле?

— В самом прямом. Счастливо оставаться, по газам — и прямиком в гостиницу. Надоело все, сил нет… Как бы тебе объяснить? К тому времени я уж полшарика облетал, в Америке на стажировке почти год пробыл. Короче, другой я стал, а никто этого вроде и не замечает. Я имею в виду дома. Хоть тресни! И, сколько ни заработаю, разговор один: а чего так мало-то? Вовка Пантелеев и тот, небось, больше зарабатывает… Вовка — это дружок мой бывший, малость придурковатый… Теперь-то мне все эти сказки о рыбаке и рыбке, в принципе, по барабану, а на первых порах, пока в себе был еще не больно уверен, бесился жутко. Но молча. Ведь качать права — себе дороже. А так обидно было, ты не представляешь как!