– Без «Ковчега» все, что у меня останется, – это моя унылая жизнь. Вы – чуть ли не единственное хорошее, что в ней было. Вы – часть моей правды.

Джимми моргает.

– А ты – часть моей.

– Да?

– Да.

Джимми смотрит куда-то вверх. Проследив за его взглядом, я вижу, что он скользит глазами по своим детским фотографиям, по фотографиям родителей, по всей своей жизни.

– Это место все еще остается твоим домом? – спрашиваю я.

– Да, – кивает Джимми.

– Ты, наверное, так скучаешь по нему… И по дедушке.

Он снова кивает.

– Тот нож. – Теперь Джимми смотрит на меня. – Дедушка подарил мне его на шестнадцатилетие. Знаю, глупо всюду таскать его с собой, но он напоминает мне о доме.

Он лезет в задний карман, и на лице возникает выражение легкой паники. В руке – пусто.

– Наверное, остался во вчерашних джинсах, – бормочет Джимми.

– Он ведь очень старый?

– Да, принадлежал еще моему прадедушке.

Неудивительно, что он так отчаянно жаждал его вернуть. Джимми встает с дивана, нервно сжимая и разжимая пальцы.

– Подожди, я сбегаю и возьму его, – бросает он и устремляется в свою комнату.

Я снова смотрю на увешанную фотографиями стену. Сейчас меня интересуют старые снимки в коричневых тонах – особенно тот, на котором подписано «Анджело Риччи». В прошлый раз я не успела его толком рассмотреть, зато теперь подмечаю и высокие скулы, и темные оленьи глаза, и потерянное выражение лица.

Он невероятно похож на Джимми.

•