история не имеет цели и не подлежит искуплению в эстетической форме. Антиномия в самой сердцевине истории не имеет разрешения. Может быть, на самом деле она разрешится, только когда наступит конец времен ‹…› то воображаемое мгновение, когда Агасфер, в момент своего окончательного распыления, впервые в жизни получит возможность оглянуться назад, на свои странствования сквозь тысячелетия[764].

история не имеет цели и не подлежит искуплению в эстетической форме. Антиномия в самой сердцевине истории не имеет разрешения. Может быть, на самом деле она разрешится, только когда наступит конец времен ‹…› то воображаемое мгновение, когда Агасфер, в момент своего окончательного распыления, впервые в жизни получит возможность оглянуться назад, на свои странствования сквозь тысячелетия[764].

В таком свете афоризм Шкловского о монтажности жизни, к которой надо подобрать принцип-ключ, уже совсем перестает казаться забавным. Загадка вечного странствия бессмертного Агасфера – загадка истории как «предпоследних времен», вопрос о the last things before the last – разрешается только в момент наступления последних дней, ровно в тот момент, когда заканчивается всеобщая история и исторический субъект, человек Zerstreuung Агасфер исчезает без следа и без остатка. Last Things Before the Last – последняя книга, которую Кракауэр не успел дописать до конца; в частности, как будто по иронии истории, недописанной и загадочной так и осталась глава об Агасфере и разрешении загадки времени. Кракауэр – родственная душа, говорит об Агасферовой загадке, познавая логику истории через практику кино, и Шкловский тоже признает ее неразрешимость, предлагая свое решение: не искать ответ на загадки, но искать бесконечность в загадочной неразрешимости жизни. Принимая такое решение, следует помнить, однако, что «загадки так трудны, что учитель мой Санчо Панса говорил, что он предпочел бы, чтобы ему сначала говорили бы разгадку, а потом уже загадку»[765].

Однако Шкловский – Агасфер-оптимист – никогда не откажется от поисков оптимизма: «Любовь и поэзия, и проза, и в прозе мифы закреплены загадками». Загадки предназначены не для разрешения; наоборот, они хранят в себе ресурсы желания и той самой энергии заблуждения, которая необходима Агасферу в его поисках бесконечно ускользающего оптимистического горизонта.