Не только жизнь современности монтажна, но и ее эстетический эквивалент – роман пользуется по существу кинематографическим способом обращения со временем, утверждает Кракауэр, как будто вторя давним рассуждениям Шкловского о Дон Кихоте. Джойс, Пруст, Вирджиния Вульф монтируют свои повествования из фрагментов,

решительно разлагая фиктивную временную преемственность. ‹…› Они ищут и находят реальность в событиях, подобных атомам, причем каждое из них мыслится как средоточие колоссальных энергий. Некий порядок, не данный им, может быть существует, а может быть и нет. И более того, они скорее сомневаются, могут ли те малые и выбранные наугад единицы, в которых материализуется реально ощутимая жизнь, соединяться между собой осмысленным образом, чтобы в результате на горизонте нарисовался смутный контур некоего целого[763].

решительно разлагая фиктивную временную преемственность. ‹…› Они ищут и находят реальность в событиях, подобных атомам, причем каждое из них мыслится как средоточие колоссальных энергий. Некий порядок, не данный им, может быть существует, а может быть и нет. И более того, они скорее сомневаются, могут ли те малые и выбранные наугад единицы, в которых материализуется реально ощутимая жизнь, соединяться между собой осмысленным образом, чтобы в результате на горизонте нарисовался смутный контур некоего целого[763].

Подобно монтажной фразе, целое приобретает отдаленную нечеткую видимость в результате склеивания по воле режиссера – а не по имманентному или трансцендентному метафизическому сродству – этих единиц времени, мелких, как дождевые капли, и столь же случайно попавших в поле зрения камеры, как капли дождя, падающие на раскрытый зонт.

Бесчисленные формы времени анахроничны, разнообразны и множественны, как сама жизнь, – все на свете существует на правах единственно ему присущей темпоральности, на условиях несинхронности, несовпадающей хронологически современности; в рамках одного и того же хронологического отрезка сосуществуют разновременные анахронические реальности, а сами отрезки отмеряются произвольно. (Здесь нельзя не вспомнить упомянутую работу Эрнста Блоха о многоукладности времени в одном и том же отрезке одновременного сосуществования.) Природа фильма подсказывает нам неразрешимую загадку, говорит Кракауэр: как из произвольных сочетаний мельчайших – атомарных – происшествий складывается цельная и последовательная, осмысленная всеобщая история. Существуют разные способы синтезировать их в форме монтажа: историческая наука и теология времени, так же как искусство – каждый из этих дискурсов времени утверждает свой приоритет и право на окончательное утверждение принципа монтажности истории. И тем не менее никакой из таких способов не разрешает ее, истории, загадки: даже в романе Пруста, где в финале утраченное время обретается, казалось бы, в своей целостности и целенаправленности – ради искусства, все равно