Я не хотела смотреть на танцпол. Не хотелось знать, танцуют ли вместе медленный танец Алена и Натан Давидович. Меня это не интересовало. Совсем. Отнюдь. Никоим образом. Вообще. Вместо этого отвернулась и вообразила могучую, ладную, стройную, мощную, развернутую в плечах фигуру в черном камзоле с белым шейным платком, с золотой портупеей, в сапогах с раструбами, со звенящими шпорами, в широкополой шляпе с пером. Нет, в витом серебряном обруче с лунным камнем на лбу. Нет, лучше в треуголке.

– Во что это ты нарядилась? – Фигура приблизилась ко мне. – Сейчас угадаю… Толстая бородатая женщина в цирке?

– Нет, – хихикнула я, подавившись фиолетовым соком. – Еще одна попытка.

– Пузатый гном?

– Нет!

– Беременный пещерный человек?

– Да нет же! По-моему, это очевидно.

– Совсем не очевидно, – возразила фигура в треуголке. – Хотя… если принять во внимание нежелание походить на обычных людей и пренебрежение общепринятыми нормами, можно предположить, что эта круглая штуковина, мешающая тебе танцевать, является бочкой, а ты сама – Диогеном.

– Неужели так сложно догадаться? – обрадовалась я пониманию.

– Сложно. Ты перемудрила.

– Это же оригинально! – возмутилась я. – Никто до такого не додумался, кроме меня.

– Оригинально… – покачала треуголкой голова. – Но ни к селу ни к городу.

– Это же Пурим! – воскликнула я. – Вы же нам сами объясняли, что это такой праздник, когда наступает бардак, и можно быть всем чем угодно, и может произойти все что угодно. Почему я должна быть такой, как все? Это скучно.

– Пожалуй. Но даже у бардака существуют свои правила, – заметила фигура. – А ты точно так же, как все, хочешь выпендриться. Только выпендриваться тоже нужно уметь. Выделяться – не значит разительно отличаться от других.

– Какой бред, – возразила я. – Не вижу разницы.

– Странное ты существо, Комильфо. Иногда ты рассуждаешь, как сорокалетний мыслитель, а иногда – как выпускница детсада.

– Это всегда так с подростками, – процитировала я Виталия, – у них разрыв между эмоциональным и интеллектуальным развитием.

– У них?

Я пожала плечами.

– Ладно, – сказала фигура, – будем считать, что это твой подростковый бунт. Принято. В протокол записано. Теперь вылезай из бочки и иди танцевать.