– Ты с ума сошла, Комильфо? – сказала Алена, не дождавшись объяснений про Норму Джин. – Я, конечно, все понимаю и очень тебя люблю, но иногда ты себя так ведешь, как будто с луны свалилась и с нормальными людьми никогда не общалась. Поменяй лучше костюм на что-нибудь, что тебе идет.

И она снисходительно поцеловала меня в лоб, словно я была неразумным грудничком.

С луны я не сваливалась, хотела я сказать, а Пурим не для того существует, чтобы наряжаться в то, что тебе идет, для этого существуют обычные дни, а в этот – воплощают своим видом самые дикие идеи, чтобы отметить, как все в персидском городе Шушане перевернулось с ног на голову. Но я не успела это сказать, потому что Алена и Аннабелла, стуча вразнобой каблуками, покинули туалет, а потом и нашу комнату.

Когда и я вышла из туалета, в комнату зашел Натан Давидович, переодетый в римского патриция, скорее всего – в Понтия Пилата, а точнее, завернутый в простыню и в сандалиях, как обычно, поверх носков.

– Во что это ты вырядилась? – в ужасе вскричал Натан. – Что с тобой такое? Нельзя в таком виде появляться на людях. Живо переодеваться! Я тебе помогу.

Я моментально жутко обиделась. Я вложила очень много усилий, картона и клейкой ленты в свою идею и ожидала, что Натан хотя бы засмеется, но он не засмеялся. А еще обиделась я потому, что, не сговариваясь, мы очень даже совпали идеями и вполне бы могли участвовать в конкурсе как самый оригинальный парный костюм. Но Натан Давидович явно так не думал.

– Пожалуйста, – сказал он, – я тебя умоляю, один только раз не выделяйся.

– Когда это я в последний раз выделялась? – удивилась я.

– Да по жизни, – туманно, но безапелляционно заявил он.

– Я думала, для этого существует Пурим, – возразила я. – Чтобы каждый выделялся настолько, насколько ему хочется.

– Ну это как-то… слишком, – скривился Натан. – Тебя не поймут.

– Мне пофиг, – ответила я. – Главное, чтобы ты понял.

– Я понимаю, – сказал Натан. – Да, это оригинально. Даже забавно… местами. Но как-то не хочется, чтобы ты была посмешищем.

– Это разве не смешно?

– Это две большие разницы, когда с тобой смеются и когда смеются над тобой. Ты же не клоун какой-нибудь, а девушка. Зачем ты себя уродуешь?

Давно я не была так сильно задета. С тех самых пор, как он обозвал меня андрогином. Тем более что он вообще не интересовался, во что я собираюсь наряжаться, потому что был весь поглощен трауром по Милене и охаиванием всего на свете и даже не пошел с нами в центр закупаться для маскарада.

– Кто бы говорил! – огрызнулась я. – Ты на себя посмотри! Не мог хотя бы чистую простыню у Фридочки попросить? И почему ты все время носишь сандалии с носками? Ты же израильтянин!