А еще вот уже несколько месяцев, как я не разговаривала со своим папой. Меня это сильно волнует. Я не понимаю, почему он со мной не общается. Я предполагаю, что он на меня злится за то, что я уехала в Израиль, потому что он изначально был против, и хоть перед отъездом он дал свое согласие и больше мне не перечил и мне показалось, что он смирился с моим решением, вполне возможно, что после того, как я уехала, он опять начал сердиться и теперь наказывает меня молчанием.

Ты же живешь в одном доме с моими, а твоя мама – приятельница моей. Я тебя очень прошу, спроси у своей мамы, что там происходит. Или выясни, пожалуйста, у тети Люды, которая после обеда всегда сидит с тетей Катей на пороге четвертого подъезда во втором дворе. Они всю жизнь там сидели, лузгали семки и всех обсуждали, и я полагаю, что они и теперь там сидят, всем перемывают кости и лузгают семки. Существуют вещи, которые никогда не меняются.

Спасибо тебе, Митя, за то, что ты все это прочитал. Даже если ты не захочешь мне отвечать, я все равно тебе благодарна, потому что мне надо было кому-то излить душу. Засим прощаюсь с тобой и уповаю на то, что ты мне ответишь. Но даже если нет, ничего страшного.

Жду от тебя весточки.

Помню тебя всегда,

Комильфо (Зоя Прокофьева)

P. S. Забыла попросить тебя о последнем одолжении, которое, собственно говоря, и является причиной № 4 для написания данного письма.