И в этом безвоздушном пространстве, в безвременье между небом и землей, где было только монотонное гудение моторов, храп пассажиров, изредка – плач несчастного младенца, которого потащили неизвестно куда и неизвестно зачем, было вечное круговое движение, туда и обратно, туда и обратно, туда и обратно.

Мы опоздали на четыре часа. Приблизительно. Может, и на шесть или на три. Может быть, мы бы и так не успели, даже если бы сели в тот самолет, что унес наши чемоданы. Я слишком долго ждала билеты, а Тенгиз – визу, от меня слишком долго скрывали правду, я слишком долго сама не хотела ее знать, ведь догадаться можно было и раньше, – если бы я была готова к правде, я бы ее раньше выяснила. Но тогда мне казалось, что это Тенгиз заставил тот самолет улететь без нас, потому что ему вдруг привиделось, что он ошибся, что моя мама права и что я не должна была видеть то, что видел он, и специально тянул время.

Да что там, мне до сих пор так кажется.

Я не успела с ним попрощаться.

Я запомнила его живым: бородатого крупного мужчину с добрыми морщинками вокруг глаз, которые, к сожалению, слишком редко на меня смотрели. У него была рыжеватая борода с пробивающейся сединой.

В Уголке старой Одессы, где градоначальники попытались заморозить головокружительно несущееся время; возле Грифона, возле беседки, возле мостика, раскинувшегося над ничем, он мне сказал:

– Все будет комильфо. Вот увидишь.

И закурил сигарету.

Глава 51 Возвращение

Глава 51

Возвращение

– За десять долларов до площади Потемкинцев довезешь? В темноте лица таксиста не было видно.

– Она теперь опять Екатерининская. А багаж?

– Мы без чемоданов.

– Как это так?

– Так получилось.

– Тогда валяйте.

Я помню, как таксист жаловался на инфляцию, на деревянный карбованец и предлагал Тенгизу по лучшему в Одессе курсу обменять у него баксы. Тенгиз отказался.

Я помню, как таксист спросил:

– Откуда прибыли, братан?