Тенгиз похлопал Юваля по плечу, разрешения не попросив.

Юваль пожал Тенгизу руку. Они затоптали сигареты. Мы залезли в автобус. Автобус тронулся.

– Стойте! – сказал Тенгиз.

– Что такое?

– Ты потеряла резинку, Наама.

Наама посмотрела на свою косу – и таки да.

– Ну и что, куплю новую.

– Вернись и подбери.

– Зачем? Вы же опаздываете.

– Просто так.

– Ялла, еще одна минута ничего не изменит, – сказал вдруг водитель автобуса, и автобус остановился посреди взлетного поля.

Наама побежала за резинкой.

Время застыло.

И наступила гробовая тишина.

Минуты прошли или секунды, я не знаю.

И никогда не узнаю.

Наверное, он просто боялся летать, боялся лететь, боялся покинуть эту землю и тянул время.

Не раздался оглушительный грохот, не полыхнуло пламя, не было взрыва, и никакой террорист-смертник не подорвал самолет “Эль-Аля”, собирающийся вылететь из аэропорта Бен-Гурион в одесский аэропорт за минуту до того, как мы в него сели.

– Я ошибся. – Тенгиз повернулся ко мне и заговорил очень тихо: – Прости меня, я дурак, а они были правы. Мне не следовало никого слушать, кроме твоей мамы. Мамы всегда правы. Мой отец всегда говорил, что коэнам нельзя приближаться к смерти, это приносит проклятье. Но я не послушался. Я зашел и увидел. Я хотел попрощаться. И теперь вижу ее постоянно. Такой. Родители правы, даже когда заблуждаются и несут чушь, – они знают нас лучше всех остальных. Ты не должна этого видеть, ты должна его запомнить живым. Как должен был я. Я это не могу забыть и никогда не забуду. Но уже поздно. Так пусть хоть для тебя будет по-другому.

Зачем он это сказал? Неужели мне не хватало ошибающихся людей? Они постоянно заблуждались, эти взрослые, постоянно, куда ни ткнись. И постоянно меняли свое мнение.