Один циркуляр немецкого Верховного командования от 21 августа 1942 года содержал материал, являющийся красноречивым доказательством этому. Там были перечислены районы, где содержались дезертировавшие советские военнопленные, а также дословно приводились слова одного русского пленного летчика, изложившего свое пребывание в плену после двух недель, проведенных в трех различных концентрационных лагерях: „Я не верил тому, что рассказывали комиссары, но то, что я видел и вижу в плену, невозможно описать, и мне после этого просто не хочется жить“. Далее в циркуляре говорилось о необходимости выполнения обещаний, распространяемых посредством пропаганды.

Следующий циркуляр от 1 сентября 1942 года констатировал, что „даже летом военнопленные мучились от голода“. Говорилось о распространении чувства недовольства, источником которого являются телесные наказания, о трудностях в организации питания, так как руководство, поставленное во главе продовольственного снабжения, не намеревается улучшать ситуацию с военнопленными. Кроме того, не было никакой разницы между пленными и перебежчиками, хотя эти два потока следовало разделить. Во многих лагерях придерживались мнения, что перебежчики не заслужили преимущества в обращении и заслуживают презрения. Голод и эпидемии косили советских военнопленных целыми рядами, что приводило к политическим и моральным последствиям, воздействующим на население и на неприятельские войска.

Требовалось провести инспекцию со стороны немецкого Верховного командования, издавшего в конце апреля 1942 года следующий циркуляр: „Население принимает во внимание отношение к соотечественникам, в частности, к военнопленным, как основу для сравнения поведения победителей к остальному русскому народу. Нельзя пренебрегать сотрудничеством с населением в работах по эксплуатации местных ресурсов и в работах по восстановлению. Жестокое обращение с военнопленными оказывает сильное отрицательное воздействие на атмосферу общего сотрудничества…“