ПРЕДИСЛОВИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ

В 1981 году вышла в свет моя книга «Этюды о ка­рельской культуре. Люди и судьбы в зарубежной Каре­лии». Материал для нее накапливался в течение мно­гих лет. Дело в том, что начиная с 1957 года я совер­шил в Советскую Карелию более 15 поездок, во время которых записывал от руки и на магнитофон сведения о языке и народных традициях карел, но попутно мне случалось фиксировать и многое другое, что относится к истории культурной жизни республики. Это сведения о близких моим научным интересам ученых, писателях и других деятелях науки и культуры. Я встречался с ними в Советской Карелии, а с некоторыми еще и в Финляндии. Много дополнительной информации уда­лось почерпнуть из выходящей в Карельской АССР пе­риодики — газеты «Неувосто-Карьяла» и журнала «Пуналиппу»[1], которые я выписываю с тех самых пор, как только стало возможным подписаться на них в Финлян­дии. Существенным подспорьем оказалась также издаю­щаяся в Советской Карелии литература, приобретать которую мне помогали петрозаводские друзья.

Данная книга отнюдь не претендует на исчерпываю­щее отражение культурной жизни в Советской Карелии. В ней говорится только о тех людях, с которыми мне довелось встречаться, и о тех местах, где я побывал. Даже многие мои информаторы-карелы — а их насчи­тывается около пятисот! — остались за пределами этой книги, хотя они, конечно, теснейшим образом связаны с карельской культурой. Так что книга получилась очень личной и пристрастной. И все же в Финляндии она была принята доброжелательно — как своеобраз­ный путеводитель по культуре Советской Карелин, ин­терес к которой у нас возрастает год от года. Особенно теперь, когда порог между нашими странами заметно понизился и с обеих сторон стало легче перешагивать его.

После выхода финского издания я получил положи­тельные отзывы на книгу и из Советской Карелии. Бы­ло высказано даже предложение издать ее на русском языке — пусть советские читатели, не владеющие фин­ским языком, тоже познакомятся с ней и узнают, что интересного сумел увидеть финляндский языковед в культуре Советской Карелии и каких впечатлений он набрался.

После того как издательство «Карелия» заключило со мной договор об издании моей книги в русском пе­реводе, я тут же, отложив в сторону все прочие дела, приступил к ее исправлению и улучшению, точнее — к осовремениванию ее до уровня 1988 года. Эта работа оказалась более трудоемкой, чем я предполагал, преж­де всего потому, что многие из деятелей культуры Ка­релии за период 1980-х годов достигли новых успехов, а во-вторых, за это время я ближе познакомился с людьми, о которых в первом (финском) издании рас­сказал из-за недостаточности знаний слишком бегло либо даже совсем не упомянул. Обилие дополнительных сведений, в свою очередь, вызвало необходимость сокра­тить часть текста, чтобы не превысить обусловленный договором объем.

Хельсинки

1 ноября 1988 г. Пертти Виртаранта

РЕСПУБЛИКА КАРЕЛИЯ

РЕСПУБЛИКА КАРЕЛИЯ

ТЕРРИТОРИЯ И НАСЕЛЕНИЕ

ТЕРРИТОРИЯ И НАСЕЛЕНИЕ

Советская Карелия, официально именуемая Карель­ской Автономной Советской Социалистической Респуб­ликой, является частью Российской Советской Федера­тивной Социалистической Республики. Площадь ее составляет 172 400 квадратных километров.

Население Карелии росло довольно быстро: в 1917 году здесь насчитывалось 193 000 жителей; 1926 — 261 000; 1939 — 469 000 (но к послевоенному 1946 году численность упала до 274 000); 1959 — 651 000; 1965 — 704 000; 1970 по точным данным — 713 451 человек, а в 1980 году уже 740 000. Непрерывно возрастала доля го­родского населения: в 1917 г. она составляла 14% или 27 000; 1926 — 21% или 54 000; 1939 — 32% или 150 000; 1959 — 63% или 409 000; 1970 — 69% или 490 000 и в 1980 году 78% или 581 000.

В национальном составе населения республики про­исходили следующие изменения (в процентах):

В переписях 1897 и 1926 годов белорусы и украинцы прошли в графе «прочие». Доля украинцев стала за­метной уже в 1933 году (2,6% или 9600 человек) и еще более в 1939 году — 4,5% или 21 000. Доля белорусов резко возросла в послевоенные годы в результате их массового переселения в Карелию в начале 1950-х го­дов, так что в 1959 году они составили 11% или 71 900 человек.

Удельный вес карел, включая и говорящих на людиковском диалекте[2], сильно убавился после второй ми­ровой войны, сокращается также их численность: в 1897 году карел насчитывалось около 78 900, 1926 — 99 700,. 1933 — 109 000, 1939 — 108 800, 1959 — 85 300, 1970 — 84 200, 1979 — 81 700 человек.

Вепсское население на территории Карелии, так на­зываемые прионежские или шелтозерские вепсы, всегда было невелико и в послевоенный период оно тоже убы­вает: в 1897 году было 7300, 1926 — 8600, 1933 — 8300, 1939 — 9400, 1959 — 7200, 1970 — 6400, 1979 — 5800.

В 1926 году в Советской Карелии проживало около 2600 финнов, в основном приезжих. Но уже в 1933 году их насчитывалось 12 100 человек — благодаря пересе­лившимся сюда американским финнам; в 1939 — 8500, однако в 1959 году число финнов увеличилось до 28 000, преимущественно за счет переселения ингерманландцев. Но это число тоже имеет тенденцию уменьшаться: в 1970 году финнами себя признали 22 200 человек, в 1979 — 19 900.

ОТ ПЕТРОВСКОГО ЗАВОДА К СОВРЕМЕННОМУ ГОРОДУ

ОТ ПЕТРОВСКОГО ЗАВОДА К СОВРЕМЕННОМУ ГОРОДУ

Каждая моя поездка по карельским деревням начи­налась и завершалась в Петрозаводске. И вот уже бо­лее четверти века я наблюдаю, как растет столица Ка­релии. Правда, весь город мне не знаком, а главным образом лишь центральная его часть, ограниченная железнодорожным вокзалом и Онежским озером, реч­ками Неглинкой и Лососинкой. На этой небольшой территории расположено большинство учреждений, где я обычно бываю: Карельский филиал Академии наук СССР[3], Университет, гостиница «Северная», Финский театр[4], Музей изобразительных искусств; здесь же про­живают многие из моих знакомых.

Среди карельского населения ближних районов из­давна было принято называть Петрозаводск просто «линна», то есть «город». В 1855 году А. Алквист в сво­их записях карельских говоров Олонецкой губернии на­зывал Петрозаводск, в котором тогда проживало без малого восемь тысяч человек, заводским городом и рас­сказывал о своем пребывании «на заводах». По мате­риалам Алквиста трудно судить, насколько широко бы­товало в народе такое название, по, во всяком случае, оно соответствовало истине: Петрозаводск действитель­но был «городом заводов» — «заводоен линна». Первый его завод был заложен в устье реки Лососинки в 1703 году и предназначался для производства военной про­дукции, поскольку Россия тогда нуждалась в оружии и боеприпасах для ведения Северной войны. Ранее на этом месте стояли лишь водяная мельница, принадле­жавшая крестьянину деревни Ужесельга (Новая сельга) Шуйского погоста, да несколько рыбацких построек. Этот железоделательный и оружейный завод, который получил название Петровского, пользовался озерной рудой, добываемой в Укшезере и Кончезере. Выжигание необходимого заводу древесного угля было вменено в обязанность местных крестьян.

Завод быстро встал на ноги и начал выпускать пуш­ки, ружья, холодное оружие, ядра и другие боеприпа­сы. После того как Северная война закончилась в 1721 году, здесь стали изготовлять также якоря, железную проволоку, гвозди и жесть.

После окончания Северной войны прекратился рост Петровского завода и слободы. Работных людей нача­ли отправлять на новые заводы, большей частью на строительство Сестрорецкого оружейного завода. Пет­ровский завод закрылся в 1730-х годах, а производство чугуна было сосредоточено на Кончезерском заводе (основан в 1707, а закрыт только в 1905 году). Строе­ния Петровского завода постепенно разрушились. Те­перь на их месте стоит гостиница «Карелия».

Новый подъем в жизни Петровской слободы произо­шел во второй половине XVIII века, когда снова на бе­регу Лососинки, немного выше того места, где находил­ся бывший Петровский завод, приступили к строитель­ству чугуноплавильного и пушечного завода. Пушки понадобились для начавшейся в 1768 году русско-ту­рецкой войны. По имени внука Екатерины II завод на­звали Александровским. (Сейчас на его месте — Онеж­ский тракторный завод.) В 1777 году по указу Екате­рины Петровская слобода получила статус города и на­звание Петрозаводск. Когда семь лет спустя Олонецкая губерния была отделена от Новгородской, Петроза­водск стал губернским центром. Первым губернатором (наместником) был назначен известный поэт Гаврила Романович Державин (1743-1816).

Через весь город протекает бурная речка Лососинка. Ее загадочное очарование издавна вдохновляло худож­ников. Стефан Сергеевич Хуотаринен (Годарев), уро­женец лесной деревни Галлезеро (Халъярви), расска­зал мне удивительную легенду о реке Лососинке, услы­шанную им от своего деда по материнской линии Мийтрияйнена.

«У моста через Лососинку была устроена плотина пе­ред трубой, что отводила воду на завод. Стерег плотину один смотритель. Заодно он держал у себя дома винную лавку. Эта лавка была всегда открыта до поздней но­чи. И вот однажды в самую полночь вошел в лавку ка­кой-то здоровый мужик с черными длинными волоса­ми. Смотритель никогда раньше этого человека не ви­дел. Мужик попросил четверть вина, выпил одним ду­хом, бросил на стол горсть серебра и ушел. Но перед тем как уйти, сказал: «Завтра я приду снова в это же время, не запирай дверь. И никому не рассказывай о том, что я приходил!» На следующую ночь таинствен­ный мужик пришел в то же самое время. Опять велел налить четверть вина, выпил залпом и высыпал, не считая, горсть денег на прилавок. Только, уходя, ска­зал: «Завтра ночью я снова приду в это же время, пусть дверь будет незаперта!» Смотритель удивляется: что за чудак так щедро сыплет серебром, не считая. На третью ночь гость опять пришел, заказал четверть вина, выпил, достал из кармана горсть серебра, положил на прилавок и сказал смотрителю: «Завтра ночью ровно в половине первого открой плотину. Моя дочь выходит замуж за сына онежского водяного. Ежели не откроешь, всю плотину снесу в Онего». Смотритель обещал открыть. И когда снова наступила ночь, он уже с часа­ми в руке стоял на плотине и поглядывал вверх по реке. Подошло назначенное время, вода забурлила, подня­лась. Смотритель открыл плотину — и ночной гость со своей дочерью и со всем свадебным поездом промчался вниз к озеру. Если бы смотритель не открыл, то плоти­ну смыло бы в озеро!»