Развитие Петрозаводска отражено в показателях численности его населения: 1777 год — 3250 человек, 1901 — 4765, 1905 — 13800, 1917 — 15000, 1926 — 27000, 1939 — 70 000, 1959 — 135 000, 1970 — 184 000 и 1979 — 234 000 человек.

Быстрый рост города виден во всем. Заметно расши­рилась его территория. Многоэтажными зданиями за­страиваются не только окраины, но и центральная часть города. Я с сожалением замечаю, что все меньше оста­ется старинных деревянных домов с резными налични­ками и декоративно обшитыми углами, их стремительно вытесняет современная архитектура. А именно обилие таких домов в сочетании с ампирными зданиями пло­щади Ленина и раскинувшимися по берегам Лососинки и Онего бульварами и парками придавало Петрозавод­ску особую привлекательность.

Примерно в 10 километрах севернее Петрозаводска располагается поселок Соломенное — бывшая деревня большого Шуйского погоста. Название «Соломенное» происходит от финско-карельского слова «салми» — пролив, что вполне соответствует положению селения на берегах пролива между Логмозером и Онежским озером. Поселок, по всей вероятности, скоро сольется с быстро разрастающимся Петрозаводском.

В истории Карелии Соломенное занимает довольно видное место. Здесь в XVI веке был основан мужской монастырь, в конце XVIII века здешние камнетесы об­рабатывали камень для украшения общественных зда­ний Петербурга, в частности Исаакиевского собора. Позднее здесь возникли лесопильные заводы, и первым из них был завод Громова, основанный в 1885 году. На­селение поселка русское, но есть здесь и финны.

Разнообразные виды Соломенного с гармонично впи­санными в ландшафт домами давно служат излюблен­ными сюжетами для карельских пейзажистов.

ОБЪЕКТЫ ТУРИЗМА

ОБЪЕКТЫ ТУРИЗМА

В более отдаленных окрестностях Петрозаводска имеется немало достопримечательностей. Самыми из­вестными из них являются остров-музей «Кижи», сана­торий «Марциальные воды» и водопад Кивач на реке Суне.

Грандиозное зрелище представляют собой Кижи. Каждый, кто окажется гостем Петрозаводска в летнюю пору, много потеряет, если не посетит остров-музей, что­бы увидеть его церкви и часовни, крестьянские избы и другие постройки. Самая величественная из церквей — двадцатидвуглавая Преображенская церковь, высотой в 37 метров, построенная в 1714 году. Это изумительный шедевр архитектурного и плотницкого искусства. Не­обыкновенно изящна также стоящая поблизости зимняя Покровская церковь (Покрова Богородицы), построен­ная в 1764 году. Между ними возвышается колокольня (1862). Весь этот ансамбль обнесен бревенчатой огра­дой.

Древнейшее строение музея-заповедника — малень­кая церковь Лазаря (Воскрешения), датируемая XIV веком. Церковь вывезена в 1960 году с восточного берега Онежского озера из Муромского монастыря, ос­нователем которого был инок Лазарь. Кроме того, на остров перевезено еще восемь — а теперь, может быть, и больше — старых часовен.

Из жилых построек первой была в 1951 году пере­везена в Кижи крестьянская изба, построенная в 1876 году и принадлежавшая большой семье Ошевневых из деревни Ошевнево, что находилась на материке неподалеку от музея. Домашняя утварь и убранство из­бы воссоздают местную традицию народной культуры. С тех пор на остров были перевезены и тщательно от­реставрированы множество жилых домов и других по­строек, разных по величине и назначению: амбары, ба­ни, ветряная и водяная мельницы, рига. Большинство строений вывезены из русских деревень материковой части Заонежья, но ость кое-что от карел-людиков. На­пример, часовня Трех Святителей из деревни Кавгора, построенная в 1908-1910 годах, дом Сергеевых из де­ревни Логморучей, что недалеко от Петрозаводска, ам­бар из деревни Пелдожи, что расположена между Пря­жей и Святозером, а также двухэтажный амбар из де­ревни Коккойла бывшей Святозерской волости.

Территория музея-заповедника за последние годы расширена, в нее включена и северо-восточная часть острова вместе с небольшой деревней Ямка. Деревня восстановлена в прежнем виде, кроме того, сюда переве­зен дом Бичурина, интересный своеобразием конструк­тивного решения. На развилке дорог, ведущих в Ямку и в расположенную на северо-западной части острова деревню Васильево, установлен привезенный из деревни Чуйнаволок (Чууниеми), что на берегу Сямозера, и от­реставрированный поклонный крест, покрытый навесом.

Кижские церкви, разумеется, привлекали к себе внимание исследователей деревянного зодчества. Весь­ма подробное описание их содержится в работе финско­го профессора Ларса Петтерсона «Деревянная церков­ная архитектура Заонежского полуострова», опублико­ванной в 1950 году. Острову-музею посвящено большое количество альбомов и брошюр.

Недалеко от Кижей находится ценный для исследо­вателей древней истории Карелии остров Олений, на котором в 1936-1938 годах археолог В. И. Равдоникас открыл богатый неолитический могильник.

Дорога, ведущая из Петрозаводска на север, за ши­рокой рекой Шуей раздваивается: правая — уходит на Кондопогу и Медвежьегорск, левая — на Кончезеро, Спасскую Губу и Юстозеро, где она сходится с шоссей­ной дорогой Медвежьегорск — Суоярви. По правой до­роге, начиная от железнодорожной станции Шуйская, вытянулся возникший после войны поселок финнов-ингерманландцев — около сотни домов с хорошо ухожен­ными подворьями. Левая дорога выводит вскоре на пе­решеек между Укшезером и Кончезером. Здесь справа, на живописном берегу Кончезера, в 200 — 300 метрах от дороги лежит деревня Шуйская Чупа, ныне русская, но еще недавно она была заселена карелами-людиками; в 1905 году в семи ее домах проживали 52 человека. Через несколько километров на берегу Укшезера, слева от дороги, появляется деревня Царевичи. Название де­ревни, говорят, связано с Петром I, который по пути к целебному источнику, на Марциальные воды, пришел в такое восхищение от здешних видов, что решил пода­рить деревню царевичу Алексею. Несколько иную вер­сию предания приводит Яакко Ругоев: «Петр Великий со свитой ехал на Марциальные воды и по пути остано­вился на красивом скалистом перешейке для походной трапезы. Здесь и нагнал его отправленный из Санкт-Пе­тербурга курьер с радостной вестью: у царя родился сын. Получив известие, Петр Великий, конечно, очень обрадовался и отдал распоряжение: построить на этом месте церковь. Церковь исчезла, но на ее месте стоит маленькая часовенка». Теперь часовня отреставрирована. Через пару километров от Царевичей, на красивей­шем месте узкого перешейка, по обе стороны пролива, по которому быстрым потоком льется вода из Кончезера в Укшезеро, стоит Косалма («Коскисалми», то есть «Порог-пролив»), Население деревни уже давно русское, но раньше и здесь жители, несомненно, говорили на тех же говорах, что и в окружающих селениях, то есть по-людиковски. В Косалме проживали также люди, чьи имена широко известны, например, художник В. Н. По­пов и академик Ф. Ф. Фортунатов.

Детские и юношеские годы Филиппа Федоровича Фортунатова прошли в Карелии, в Петрозаводске. Там его отец, Федор Николаевич, служил ректором Олонец­кой гимназии вплоть до 1863 года, после чего семья переехала в Москву. Молодой Филипп Федорович быст­ро продвигался вперед на научном поприще — в изуче­нии славянских и балтских языков. Уже в 1876 году он стал профессором Московского университета. В 1898 го­ду его избрали действительным членом Российской Ака­демии наук, и с тех пор Филипп Федорович жил в Пе­тербурге. Но лето он всегда проводил в Косалме, где выстроил дачу.

Ф. Ф. Фортунатов поддерживал связь с финляндски­ми учеными, в частности с нашим известным славистом Я. Я. Миккола. В 1894 году молодой доктор Миккола всю весну занимался исследовательской работой в Москве, где и познакомился со знаменитым русским ученым. Вместе со своей супругой Майлой Талвио он бывал на «четвергах», которые Фортунатов устраивал у себя дома. Обо всем этом Я. Я. Миккола рассказыва­ет довольно живо в своей зарисовке, которая вошла в книгу мемуаров Майлы Талвио «Рукавички и цве­точки»:

«...Первой моей задачей было добиться беседы с ве­ликим языковедом Филиппом Федоровичем Фортунато­вым. Прием оказался самым сердечным. И жена моя тоже вскоре была принята в круг близких друзей Фор­тунатова и его супруги. Юлия Ивановна Фортунатова, дородная, добросердечная, лишенная предрассудков женщина, литовка по происхождению. Ее единственной слабостью можно считать, пожалуй, лишь то, что она курила хорошие папиросы. Все интересы Юлии Иванов­ны, вся ее страсть к самопожертвованию были подчи­нены служению своему ученому мужу...

По четвергам у Фортунатовых собиралась многолюд­ная компания русских и зарубежных ученых. Это, в ос­новном, были языковеды-слависты, но приходили и другие исследователи. Так однажды именно у Фортуна­товых я познакомился со старым историком В.И.Герье, а несколько раз там побывал даже знаменитый историк и признанный лектор Ключевский. На эти званые вече­ра гости являлись довольно поздно и расходились по домам уже под пение петухов. Собственно, приглашать никого и не приглашали: просто всем было известно, что Фортунатовы принимают по четвергам и что вместе со знакомыми могут приходить к ним и незнакомые лю­ди. Жил великий ученый в скромном старом деревянном доме. Гостеприимная хозяйка хлопотала у самовара и заставленного обильным угощением стола. Требовались двое мужчин, чтобы принести этот огромный самовар на стол, а за ночь его ставили снова, по крайней мере, еще один раз. Обычно каждый гость сам подходил к Юлии Ивановне со своим опустевшим стаканом, и она наполняла его снова. Под утро чайный стол убира­ли и подавался еще ужин или, вернее, завтрак с доста­точным количеством по-русски основательных мясных кушаний, а также солений, варений, пирогов и даже тортов. Беседа не прерывалась ни на минуту, разгово­ры текли волнами в табачном дыму из комнаты в ком­нату, голоса особенно повышались в тех углах, где ока­зывались в этот момент пылкие турки и персы. Сам Фортунатов, немногословный, длиннобородый, добрый хозяин дома всегда притягивал к себе тех, кто жаждал знаний и хотел найти для себя новые импульсы в его высказываниях и гипотезах. Не слишком лестные отзы­вы слышались в этом кругу и в адрес правящих господ России, если разговор касался деятельности кого-ни­будь из них. Ведь в то время в России наступил мрач­ный период реакции, и министры народного образова­ния отнюдь не относились к сторонникам свободной на­учной мысли...»