Зато, в отличие от коньяков, два самых знаменитых французских ликёра — бенедиктин и шартрез — представлены в русской литературе весьма достойно. Эти ликёры заслуживают того, чтобы о них рассказать более подробно. Рецепты этих ликёров были созданы в средневековых аббатствах, причем шартрез и поныне принадлежит монахам-картузианцам, которые являются членами самого созерцательного, мистического и закрытого от внешнего мира ордена католической церкви. Название ликёра происходит от названия главного монастыря Картузианского ордена, который на русском языке называется Великая Шартреза, а на французском — Grande Chartreuse (Гранд-Шартрёз). Название же самого Картузианского ордена — Ordo Cartusiens — происходит от латинского названия Шартрезы — «Cartusia». Монастырь Шартреза, расположенный на пустынных склонах Альп около Гренобля, был основан святым Бруно в 1084 году. Картузианский орден вначале получил распространение во Франции, но уже во второй половине XII века монастыри картузианцев появились почти во всех странах Европы. Самым восточным картузианским монастырем был основанный в 1648 году в городе Береза (ныне Беларусь), в то время входившем в состав Польши. Ныне от этого монастыря сохранились лишь романтические руины.

Ликёр монахи производят в монастыре Великая Шартреза, а травы, которые используются для настойки ликёра, произрастают на высоких и чистых альпийских лугах в окрестностях монастыря. На этикетке шартреза помещена эмблема Картузианского ордена с девизом: «Stat crux dum volvitur orbis» («Крест стоит, пока вращается мир»). Ликёр шартрез был создан в 1737 году монахом-картузианцем, аптекарем монастыря Великая Шартреза Жеромом Мобеком. Дата на этикетке ликёра — 1605 год — напоминает о легенде, согласно которой в 1605 году маршал Франции Франсуа Аннибал д’Эстре передал древнюю рукопись с рецептом таинственного «эликсира долголетия» картузианцам монастыря Парижская Шартреза, который прежде располагался в Париже на территории современного Люксембургского сада. Этот эликсир Жером Мобек и превратил в знаменитый ликёр. После того как в 1835 году монахи начали продажу своего «зеленого ликёра», он вскоре получил признание. Когда в 1903 году картузианцы декретом французского правительства были изгнаны из монастыря, рецепт ликёра был увезен монахами в Испанию в картузианское аббатство в Таррагоне. Там ликёр производился вплоть до 1989 года — даже после возвращения Картузианского ордена на историческую территорию в 1941 году. В настоящее время картузианцами в Таррагоне производится ликёр Tarragona, а Chartreuse — в главном монастыре ордена Великая Шартреза, хотя монахи осуществляют теперь только общий контроль процесса дистилляции и смешивания компонентов: ведь рецепт ликёра, который по-прежнему остается великой тайной, известен только трем членам ордена. Все остальные процессы осуществляет светское предприятие Chartreuse Diffusion.

В настоящее время производится несколько видов этого ликёра. Из них два основные: зеленый, крепость которого составляет 55 %, и желтый, более сладкий и менее крепкий, его крепость 40 %. Желтый шартрез изготовляется из экстракта тех же растений, что и зеленый, но взятых в других пропорциях, при этом в него добавлен шафран, который придает ему желтый цвет.

Ликёр под названием «Шартрез» выпускался в нашей стране при советской власти. В эпоху «сталинского ампира», когда СССР был провозглашен наследником всех высших достижений европейской цивилизации, в отличие от «вырождающегося» в модернизме Запада, в СССР художественным образцом стали античные и ренессансные архитектура и искусство. Тогда же и в области гастрономии решили сделать своими, советскими, все лучшие достижения европейской гастрономии. В СССР появились и коньяк, и сыр рокфор, и колбаса сервелат, и, конечно же, «Советское шампанское». Тогда же был создан и советский зеленый «Шартрез».

Ликёр шартрез появляется в русской литературе в конце XIX века — сначала у Николая Лескова в рассказе «Шерамур»: «Чего хочешь: коньяк или шартрез?»[336], а потом в пьесе Антона Чехова «Леший»[337]. Шартрез присутствует и на страницах романа «Дело Артамоновых» Максима Горького, хотя он был не очень внимательным, если не сказать — совсем невнимательным к кулинарии и напиткам. Его герои пьют или чай, или водку. А вот шартрез Горький почтил: «Ликёру зеленого принеси, Ванька; зеленого, знаешь? Так точно, шартрез»[338].

О шартрезе мы читаем у Ивана Бунина, что совсем неудивительно для такого эстета, каким он был в жизни. Герой его рассказа «Кавказ» пьет кофе с шартрезом: «Он искал ее в Геленджике, в Гаграх, в Сочи. На другой день по приезде в Сочи он купался утром в море, потом брился, надел чистое белье, белоснежный китель, позавтракал в своей гостинице на террасе ресторана, выпил бутылку шампанского, пил кофе с шартрезом, не спеша выкурил сигару»[339]. А будучи уже в эмиграции в Париже, и сам Иван Бунин пьет шартрез, но не зеленый, а желтый. Может быть, потому, что зеленый чересчур дорогой: «За кофе с желтым шартрезом слегка охмелели»[340].

В отличие от шартреза, другой не менее знаменитый французский ликёр с «католическим» названием «бенедиктин» производят не монахи-бенедиктинцы, а светская компания. Создателем ликёра бенедиктин был французский промышленник и виноторговец из города Фекам в Нормандии Александр Легран, который, вероятно, нашел некий старинный сборник рецептов целебных настоек из бенедиктинского аббатства Фекам, расположенного в его родном городе. Это аббатство было основано в 658 году, а во время Французской революции закрыто. Легран с помощью какого-то специалиста, имя которого осталось неизвестным, создал в 1863 году на основе монастырских рецептов один из самых знаменитых французских ликёров. Чтобы подчеркнуть монастырское происхождение ликёра, Легран на этикетке поместил аббревиатуру D. O. M., которая расшифровывается: «Deo Optimo Maximo» («Величайшему и Лучшему Богу»).

Чехов в рассказе «О бренности» пишет о «пузатой» бутылке бенедиктина, такая форма бутылки сохраняется и по сей день: «Надворный советник Семен Петрович Подтыкин сел за стол, покрыл свою грудь салфеткой и, сгорая нетерпением, стал ожидать того момента, когда начнут подавать блины… Перед ним, как перед полководцем, осматривающим поле битвы, расстилалась целая картина… Посреди стола, вытянувшись во фронт, стояли стройные бутылки. Тут были три сорта водок, киевская наливка, шатолароз, рейнвейн и даже пузатый сосуд с произведением отцов бенедиктинцев»[341]. Также бенедиктин присутствует и в его рассказе «Мороз»[342], в рассказе Бунина «Пароход Саратов»[343] и в рассказе Алексея Толстого «Любовь»[344].

Александр Куприн в повести «Яма» приводит интересное наблюдение: бенедиктин очень полюбился веселым и доступным девушкам, они пьют только его[345]. А одна из девушек по прозвищу Маня Маленькая приходила от этого ликёра в неистовое состояние: «Но достаточно ей выпить три-четыре рюмки ликёра-бенедиктина, который она очень любит, как она становится неузнаваемой и выделывает такие скандалы, что всегда требуется вмешательство экономки, швейцара, иногда даже полиции»[346]. А страж порядка, околоточный, «поспешно допивая бенедиктин, жалуется на нынешнее падение нравов»[347].

Алексей Толстой в рассказе «Миссис Бризли» описывает ужин, который характеризует следующей фразой: «ужин не то чтобы роскошный, но не без вкуса, с бутылочкой Дуайен»[348].

«Дуайен» — это, по-видимому, кальвадос, а именно Doyen d’Age. Выражение это переводится как «старейший» (дословно: «декан по возрасту»). Этот кальвадос выдерживался в дубовых бочках более 20 лет. Название calvados напиток получил от названия одного из департаментов Нормандии. Кальвадос производят путем дистилляции яблочного, а также яблочного и грушевого сидра, которым Нормандия славилась с эпохи Средневековья. Кальвадос насыщен неповторимым запахом яблок, ароматом очарования знойного лета. Романтический образ кальвадоса создал немецкий писатель Эрих Мария Ремарк в романе «Триумфальная арка». Героиня этого романа (ее прообраз — Марлен Дитрих, в которую был безнадежно влюблен сам Ремарк) произносит ставшую знаменитой фразу: «Дай мне еще кальвадоса. Похоже, он и в самом деле какой-то особенный… Напиток грёз…»[349].

Крепкий французский напиток — абсент появлялся в поэтических строках самых отважных и сильных русских поэтов. Например, в «Экваториальном лесу» у Николая Гумилева, читатели которого — «сильные, злые и веселые», «умиравшие от жажды в пустыне, замерзавшие на кромке вечного льда». И появляется абсент у Гумилева в экваториальном лесу, в котором европеец из «экспедиции к Верхнему Конго» «в абсент добавлять отказался воды»[350].

Абсент любил Владимир Маяковский. Поэту был по плечу этот крепкий напиток. Приехав в Париж в 1927 году, Маяковский встретился с художником и литератором Юрием Анненковым, о котором уже упоминалось в связи с тем, что двумя годами позже они вместе ели буйабес. Когда перешли к заказу напитков, по воспоминаниям Анненкова в «Дневнике моих встреч», Маяковский произнес: «Отвратительно, что больше не делают абсента»[351]. Тогда во Франции он был запрещен, так как крепость его составляет, как правило, 70 %, а туйон, содержащийся в полыни, главном компоненте абсента, при такой высокой концентрации спирта приводит к галлюцинациям. Наиболее распространен абсент изумрудно-зеленого цвета, благодаря которому он получил название La Fée verte («Зеленая фея»). Во второй половине XIX века абсент стал любимым напитком артистической богемы, оставив неизгладимый след во французском искусстве, в том числе и в поэзии. Вот меланхолические строки Гюстава Кана: