Иначе толкует Маклаков мотивы присутствия священника в Астапове, когда умирал Толстой. В своей статье Маклаков не останавливается перед извращением всем известных обстоятельств и событий, сопровождавших смерть Толстого, Окружение скрыло от умирающего прибытие о. Варсонофия из боязни, что Толстой отречется от своего учения. Между тем Маклаков утверждает, будто сам Толстой отказал в приеме: «Он — Толстой — не принял их» — представителей Церкви.

Ненависть к Церкви настолько ослепляет Маклакова, что он уже переходит границы здравого смысла и своей явной ложью и клеветой желает унизить Церковь, а ее врага — толстовство — реабилитировать, так как этому последнему бегство Толстого в Оптину, и в особенности телеграмма, нанесли непоправимый удар.

Тайна вызова Старца Толстым была крепко запечатана, и кто бы мог подумать, что через пятьдесят лет она раскроется.

Итак, пастырь добрый, истинный служитель Христов стоял у дверей Толстого в Астапове. Неудачу, постигшую его, он пережил тяжело. «Отцу Варсонофию всегда было трудно рассказывать об этом, он очень волновался», — пишет его ученик о. Василий Шустин в своих воспоминаниях.

В заключение приводим отрывок из книги Ксюнина «Уход Толстого», передающий беседу Старца об этом. «Меня проводили к о. Варсонофию, ездившему в Астапово с о. Пантелеимоном, которого сестра Толстого называла хорошим врачом. Вот низкая калитка Скита, около которой в последний раз стоял Толстой. Два раза подходил — думал: войти или не войти — Толстой, приехавший в Скит за тишиной. За палисадником домик с крытой галереей, а в домике комната с низким потолком. В углу большой образ Спасителя в терновом венце. Перед образом лампада, наполняющая келлию бледным светом. Отец Варсонофий, теперешний скитоначальник, глубокий старец с длинной белой бородой, с бескровным лицом и бездонными, светлыми, отрешенными от мира глазами...

Келейник объяснил Старцу, зачем я приехал. Старец стоял на молитве. Он по двенадцать часов сряду стоит на коленях. Поднялся и вышел, несмотря на поздний час. “Ездил я в Астапово, — говорит тихим голосом о. Варсонофий, — не допустили к Толстому. Молил врачей, родных — ничего не помогло... Железным кольцом сковало покойного Толстого, хотя и Лев был, но ни разорвать кольца, ни выйти из него не мог... Приезду его в Оптину мы, признаться, удивились. Гостиник пришел ко мне и говорит, что приехал Лев Николаевич Толстой и хочет повидаться со старцами.

— Кто тебе сказал? — спрашиваю.

— Сам сказал.

— Что же, если так, примем его с почтением и радостью. Иначе нельзя.