С юных лет впитал он дух Оптинского подвижничества — суровое напряженное бодрствование духа, скрытого в своей келлии, той расселины в скале, где Господь говорил к Моисею, по выражению преподобного Исаака Сирина, с одной стороны, и с другой — простое, искреннее отношение ко всему внешнему, видимому, как к братии, посетителям, природе, свету Божию. Уставной ход жизни обители с ее богослужением, старцами, насыщенной духовно-просветительной деятельностью воспитали в нем внутренне великого аскета, делателя Иисусовой молитвы, проводившего ночи напролет в молитве, искусного борца с врагом рода человеческого, а внешне — выдающегося общественного деятеля, воспитавшего тысячи русских душ в основе истинно христианского благочестия. Неспроста он высоко ценил святителя Тихона Задонского и, как величайшую драгоценность, дарил людям его книгу «Об истинном христианстве»373. Уже почти полвека спустя один его духовный сын с трепетом вспоминает: «Еще в 1921 г., благословляя меня на пастырство, старец Анатолий сказал мне:

— Возьми “Истинное христианство” Тихона и живи по его указанию»374.

Усвоив основы монашеского духовничества у великого Амвросия, отец Анатолий властно руководил монашеской внутренней жизнью. Откровение помыслов — самое сильное оружие в руках духовника и старца. Пишущему эти строки не раз приходилось присутствовать в Оптиной Пустыни, когда старец иеросхимонах Анатолий принимал от монахов исповедание помыслов. Эта сцена производила сильное впечатление. Сосредоточенно, благоговейно подходили монахи один за другим к Старцу. Они становились на колени, беря благословение, обменивались с ним в этот момент несколькими короткими фразами. Некоторые быстро, другие немного задерживались. Чувствовалось, что Старец действовал с отеческой любовию и властию. Иногда он употреблял внешние приемы. Например, ударял по лбу склоненного пред ним монаха, вероятно, отгоняя навязчивое приражение помыслов. Все отходили успокоенные, умиротворенные, утешенные. И это совершалось два раза в день — утром и вечером. Поистине, житие в Оптиной было беспечальное, и действительно, все монахи были ласково-умиленные, радостные или сосредоточенно-углубленные.

Нужно видеть своими глазами результат откровения помыслов, чтобы понять все его значение.

Настроение святой радости, охватывающее все существо принесшего исповедь старцу, описывает один древний инок в таких словах: «Я исполнился неизглаголанной радости, чувствуя свой рассудок очищенным от всякой скверной похоти. Я наслаждался толикой чистотой, что невозможно сказать. Свидетельствует об этом сама истина, и я укрепился твердой верой в Бога и многою любовию... Я был бесстрастным и бесплотным, осененным Божиим просвещением и созданным Его велением»375.