Вдруг толпа заволновалась, все бросились к дверям келлии. У порога показался о. Анатолий. Маленький, сгорбленный старичок, с удивительно юным лицом, чистыми, ясными детскими глазами, — о. Анатолий чрезвычайно располагал к себе. Я давно уже знал Батюшку и любил его. Он был воплощением любви, отличался удивительным смирением и кротостью, и беседы с ним буквально возрождали человека. Казалось, не было вопроса, который бы о. Анатолий не разрешил; не было положения, из которого этот старичок Божий не вывел бы своею опытною рукою заблудившихся в дебрях жизни, запутавшихся в сетях сатанинских... Это был воистину “старец”, великий учитель жизни. При виде о. Анатолия толпа бросилась к нему за благословением, и Старец медленно, протискиваясь сквозь толпу народа, направился к крестьянам, ожидавшим соборования, и приступил к Таинству елеосвящения. Я улучил момент, чтобы просить о. Анатолия принять меня наедине.
— Сегодня, в четыре часа, пред вечерней, — ответил на ходу о. Анатолий.
В начале беседы я сказал Старцу:
— Иной раз так тяжело от всяких противоречий и перекрестных вопросов, что я боюсь даже думать... Так и кажется, что сойду с ума от своих тяжелых дум...
— А это от гордости, — ответил о. Анатолий.
— Какая там гордость, Батюшка, — возразил я. — Кажется мне, что я сам себя боюсь; всегда я старался быть везде последним, боялся людей, сторонился и прятался от них...
— Это ничего; и гордость бывает разная. Есть гордость мирская — это мудрование; а есть гордость духовная — это самолюбие. Оно и точно, люди воистину с ума сходят, если на свой ум полагают да от него всего ожидают. А куда же нашему уму, ничтожному и зараженному, браться не за свое дело.
Бери от него то, что он может дать, а большего не требуй... Наш учитель — смирение.