Перевод романа был сделан прихожанкой Новой Деревни Натальей Протопоповой по предложению отца Александра, увидевшего в этой глубоко философской книге много общего с теми обстоятельствами, в которых находились верующие в СССР. Несомненно, многие изречения главных героев романа были особенно близки отцу Александру. Вот юный Фрэнсис Чисхолм записывает в дневнике размышления о поиске пути в жизни: «Я должен сказать о том ощущении своей неотвратимой принадлежности к Богу, которое пронзает меня сквозь тьму, о глубоком убеждении, что в этой размеренно, согласованно, неумолимо движущейся вселенной человек не возникает из ничего и не исчезает в ничто». А вот епископ Макнэбб, благословляя Чисхолма на служение в далеком Китае, говорит ему: «…ты принадлежишь Церкви, хотя ты и не пара тем, которые никогда не отступают от общеизвестных правил. Для меня ты отнюдь не неудачник, а напротив — громадный успех. <…> В тебе есть пытливость и нежность. Ты понимаешь различие между мыслью и сомнением. <…> А самое лучшее в тебе, мой дорогой мальчик, — это то, что в тебе совершенно нет надменной самоуверенности, которая вытекает скорее из догматизма, чем из веры». И вот, наконец, монолог старого китайца, который когда-то готов был принять крещение как формальность, что было неприемлемо для Фрэнсиса, и пришел к Чисхолму в последний день перед его отбытием из Китая: «Однажды, много лет тому назад, когда вы вылечили моего сына, я действительно был несерьезен. Но тогда я еще не знал о том, какую жизнь вы ведете… Я не знал о вашем терпении, спокойствии, мужестве… Ценность религии лучше всего определяется качествами ее последователей. Друг мой… вы покорили меня своим примером».

Отец Александр считал необходимым, чтобы прихожане Новой Деревни имели возможность познакомиться не только с печатной версией этого замечательного произведения зарубежной литературы XX века, но также и с его аудиопостановкой.

Батюшка, очень тепло относившийся к Юне Вертман — замечательному театральному режиссеру, но некрещеному и к тому времени уже смертельно больному человеку, предложил ей подумать о создании сценария для спектакля по роману Кронина. Несомненно, что с его стороны это было попыткой приблизить Юну к крещению. «При ощутимой, глубоко затаенной боли, при трагическом мирочувствии, которое она нередко прикрывала иронией, шутливостью, ее горечь не создавала черного фона, — говорил о Юне Вертман отец Александр. — Напротив, она искрилась добротой, отзывчивостью, готовностью послужить людям. <…> Как режиссер она, конечно, должна была не раз задумываться над изгибами человеческой психики, над анатомией души, над всем тем, что порой приводит человека в состояние меланхолии. Но у нее это не рождало внутренней мизантропии, отталкивания, а наоборот, укрепляло ее открытость к человеку. Это я видел вскользь, наблюдая, как она работала с людьми, делая спектакль, как вся она светилась пониманием, доброжелательством, мудростью». Сценарий был создан, а весной 1983 года Юна записала по нему аудиопостановку. Запись проходила в квартире звукооператора Лидии Мурановой, где давно уже была оборудована студия и где к тому времени были созданы фонограммы более двадцати замечательных слайд-фильмов отца Александра на ветхозаветные и евангельские сюжеты. Спектакль был полностью смонтирован только осенью, когда Юны уже не стало.