Главную роль в спектакле сыграл актер Театра Ермоловой Владимир Павлов, которого за несколько лет до этого отец Александр вернул к жизни после пережитой Владимиром личной трагедии. «Я почувствовал, как после смерти моей дочери отец Александр взял на себя всю мою боль, — вспоминает Владимир Павлов. — Когда спустя пять лет Юна Давыдовна позвала меня в спектакль „Ключи Царства“, я воспринял это как перст судьбы. И дело не в том, что мне была предложена главная роль, а в том, что предложение это исходило от отца Александра, которому я обязан своим духовным возрождением. В спектакле он играл моего учителя, рыжего Мака. Наверное, основная трудность была в соответствии моих собственных внутренних качеств качествам моего героя. Ведь главный герой — человек абсолютной, кристальной чистоты, к чему мы все стремимся и ради чего отец Александр взял этот роман. В процессе работы мы все испытали радость от общения с близкими по духу людьми. И, конечно, все работали бескорыстно — ни о каких деньгах и речи быть не могло»[245].

«Я не думаю, чтобы Юна взялась за инсценировку этого романа по собственной инициативе, — вспоминает близкий друг Юны Вертман Василий Косенко, читающий в спектакле текст от автора. — Вряд ли она показалась бы ей осуществимой. Но всё пришло в движение, когда в процесс включился отец Александр и привлек в работу значительную часть прихода».

Силами нескольких профессиональных актеров Театра Ермоловой, которые согласились помочь Юне в этой работе, было бы невозможно осуществить постановку с десятками ролей. Участие в проекте большого количества непрофессионалов спасло проект. Все детские роли в спектакле были озвучены детьми прихожан либо их близких друзей. (В частности, в постановке приняли участие сын диссидента Анатолия Марченко[246] и внуки Бориса Пастернака и Юлия Даниэля[247].) Как всегда, отец Александр стремился открыть в людях новые творческие грани их личностей, если для этого предоставлялись возможности.

Каждый из участников постановки работал с высочайшей отдачей. Владимир Павлов вспоминает о том, как однажды во время перерыва в записи услышал стоны мучившейся болями Юны из ванной комнаты: «Юна, прекрати! Юна, ты можешь терпеть!»

Подпольная запись спектакля религиозной тематики в андроповские времена была связана с серьезным риском. Если бы о проекте узнали «компетентные органы» и делу была бы придана общественная огласка, это грозило бы участникам в лучшем случае серьезными неприятностями на работе и в учебных заведениях, а в худшем — арестом. «Я полагаю, — говорит Василий Косенко, — что все участники спектакля, в том числе и дети, были прекрасно осведомлены о тех результатах, которые могли воспоследовать из этого сюжета, если власти захотели бы его раскрутить в выгодном для себя направлении»[248]. Но, к счастью, никто не пострадал.