Автор подчеркивает, что священник должен быть лишь инструментом, необходимым при обращении к Богу собравшихся в церкви людей. Однако имея власть отпускать грехи, священник также имеет благословение и власть быть пастырем и руководить духовной жизнью своих пасомых, ибо сказано в Евангелии: «Что вы свяжете на земле, то будет связано на небе» (Мф. 18: 18). При этом, как пишет отец Александр, «эта власть должна по завету Христову исключать насилие, владычество, духовный деспотизм».

Во втором разделе «Памятки» отец Александр говорит о литургической практике и необходимости разъяснять верующим центральное значение литургии по сравнению с церковными молитвами (акафистами, водосвятиями и т. д.), поскольку «Евхаристия заповедована нам Самим Господом». И хотя, как пишет отец Александр, людям нередко кажется, что главный момент службы — это «Херувимская песнь», но это неверно, поскольку основное значение имеет Евхаристический канон, прелюдией к которому и является вся предшествующая ему часть литургии.

Третий раздел «Памятки» посвящен проповеди как одной из важнейших сторон пастырства. Отец Александр пишет о том, что «священник должен знать своих прихожан: их жизнь, уровень и представления. Проповедь, игнорирующая конкретную аудиторию, не дойдет до слушателей». И только горячая вера священника, которая «должна быть средоточием его жизни, мыслей, интересов», сможет пробудить «теплохладных» людей, которых всегда так много.

Очевидно, что в своем пастырском служении отец Александр всегда руководствовался этими принципами, но оставленное им в виде «Памятки» резюме имеет непреходящее значение для любого человека, задумавшегося о пути священства.

Протоиерей Владимир Архипов вспоминает, как отец Александр твердо сказал о том, что в отношении выбора пути священства или монастырского служения нужно быть, прежде всего, принципиально честным перед самим собой, чтобы этот выбор не был иллюстрацией известной поговорки «На тебе, Боже, что мне негоже». Отец Александр был убежден в том, что приступать к священническому служению следует не с пораженческой позиции (когда, например, выгнали с работы и развелся с женой), а с вершины успеха человека в «светской» жизни[286].

Каким запомнили отца Александра прихожане и близкие в середине 1980-х годов?

«Долгожданный телефонный звонок. „Доктор? Здравствуй. Это я, Алик… здесь, недалеко. Будешь дома? Выезжаю… Горячая вода у тебя есть?“

Приходило живое Счастье, — вспоминает Владимир Леви. — В шляпе, при бороде, с портфелем, всегда туго набитым книгами и бумагами, — Счастье, сразу бравшееся за телефон, полное забот о ком и о чем угодно, но не о себе, меньше всего беспокоившееся об условностях (какой духовный отец назовет себя чаду своим детским домашним именем?), — Счастье, которое можно было обнять, усадить за стол, накормить, освежить душем, уложить расслабиться, помассировать (иной раз добирался умученный, отдувающийся, с болями…)