Война – дело серьезное, и даосизм обращается к серьезным и важным вопросам жизни. Но при этом ему неизменно присуща легкость на грани веселья. Изысканность, светскость, обаяние этого мировоззрения заразительны. «Тот, кто чувствует себя задетым, – отмечает Дао дэ цзин, – вероятно, был некогда мыльным пузырем». Краткость, прямота и юмор в этом высказывании типичны для такого мировоззрения в целом. Свободный от тяжеловесного подхода к жизни, даосизм заодно с остальным Китаем, вместе с тем, как мы уже видели, он избавлен от конфуцианской склонности к жесткости и формализму. Даосистская литература изобилует диалогами с конфуцианцами, в которых последние показаны чванливыми и напыщенными. Один из таких примеров – история о том, как даосист Чжуан-цзы и конфуцианец Хуэй-цзы прогуливались однажды днем и забрели на мост через реку Хао. «Только посмотри, как карпы плавают на свободе туда-сюда. Какое удовольствие это доставляет рыбам!» – заметил Чжуан-цзы.

«Ты же не рыба, – ответил Хуэй-цзы. – Откуда тебе знать, что доставляет рыбам удовольствие?»

«А ты – не я, – возразил Чжуан-цзы. – Откуда тебе знать, что я не знаю, что доставляет удовольствие рыбам?»

Заключение

Заключение

Кружа вокруг друг друга, как сами инь и ян, даосизм и конфуцианство представляют собой два исконных полюса китайского характера. Конфуций символизирует классику, Лао-цзы – романтику. Конфуций делает акцент на социальной ответственности, Лао-цзы восхваляет спонтанность и естественность. Конфуций сосредотачивает внимание на человеческом, Лао-цзы – на том, что превосходит человеческое. Как говорят сами китайцы, Конфуций странствует в пределах общества, Лао-цзы – за его пределами. Что-то в жизни простирается в каждую из этих сторон, и китайская цивилизация, несомненно, была бы беднее, если бы не существовало какой-либо из двух.

Есть книги, очарование первого прочтения которых не рассеивается полностью никогда; причина заключается в том, что они обращаются к самому потаенному «я» читателя. Для всех, кого будоражит мысль, что дао находится в нас повсюду и постоянно, Дао дэ цзин – именно такая книга. Она предназначена преимущественно для китайцев, но и американский поэт способен в равной мере счесть ее «самым прямым и логичным объяснением из имеющихся для неизменности жизни, самым логичным из всех рекомендованных способом наслаждаться ею»[170]. Несмотря на то, что их явно никогда не доводили до совершенства, ее уроки простоты, открытости и мудрости стали жизнерадостным руководством для миллионов китайцев.