Слово восемьдесят первое

Слово восемьдесят первое

1. О духовном делании.

2. Каково было это делание у древних святых?

3. Как можно и нам преуспевать в нем?

1. Поелику иные люди высокое имеют о себе мнение (которого куда бы лучше было им не иметь) и почитают себя подобными древним святым и богоносным отцам нашим по ведению, делам и совершенству, будто стяжавшие такую же благодать Святого Духа, какой сподобились и те, между тем как выставляют себя такими только на словах без дел, прельщены будучи духом самомнения и тщеславия, то я счел благословным сказать в простоте несколько слов об этом по заповеди Божией, которая гласит: и ты обращся, утверди братию твою (Лк. 22, 32) и по любви, какую Христос повелел нам иметь к ближним своим. Хочешь, брате, слышать, что делали святые и богоносные отцы наши, сидя в келлиях своих? Читай жития их и изучи прежде сам ты их телесное делание, а потом и я открою тебе, какое духовное проходили они делание. Ибо писавшие жития их описывали более телесные (видимые) их дела, как то: ничего неимение, пост, воздержание, терпение и прочее, чтоб не пересказывать все и не удлинять тем слова; духовное же их делание они лишь несколько давали видеть посредством телесных дел их как в зеркале; так что познать и уразуметь, каких сподобились они дарований духовных, могут только те, которые, подобно им, подъемлют труды и подвиги, и такими делами являя веру, подобную их вере, чают сделаться причастниками и дарований их. Те же, которые не подражают подвигам их, ничего не уразумеют о духовных их делах. Впрочем, поелику мы в такое пришли неразумие, что почитаем себя имеющими такую же благодать Духа, какую имели древние, не делая, однако ж, дел, которые они делали, то исследуем этот предмет и, удостоверясь в том, как все бывает, из духовных дел отцов, восподвизаемся подражать им, хотя и не можем надеяться достигнуть в меру их.

2. Итак, что делал Антоний Великий, когда уединенно жил в гробнице, и притом тогда, как не знал еще в совершенстве духовного делания? Не заключился ли он в гробнице так, как мертвый? Имел ли с собою хоть что-либо из вещей мира и заботился ли сам о себе хоть сколько-нибудь? Не умер ли он весь и всецело для мира и не искал ли единого Бога, могущего даровать ему жизнь и воскресение? Не довольствовался ли он одним хлебом и водою? Не выносил ли он мужественно всякое зло от демонов, хотя они так сильно нападали на него, что однажды он остался полумертвым от побоев их? Когда же принесли его по сему случаю в церковь как мертвого и пошевелиться не могшего, то он, пришедши в себя, не возвратился ли назад и не выступил ли опять небоязненно против врагов своих один? Простое будто это действие, а между тем сколь оно было важно! Ибо если б он не возвратился к врагам своим, а остался в мире, и если б он, решась таким образом терпеть до конца, не предал себя произвольно на смерть со всею готовностью, то не удостоился бы увидеть превожделенное лицо Христа Господа и услышать сладчайший глас Его. Но как он взыскал вседушно, толкал всеусердно, претерпел до конца, то и получил достойную терпения своего награду. Ибо, как я сказал, он умер произволением для всего, любве ради Христовы, и сидел на уединении, как мертвый, пока не пришел Христос, животворящий мертвых, не извел его из ада, то есть из душевной тьмы, и не ввел в чудный свет лица Своего, который узрев, Антоний освободился от всякой скорбности и, преисполнясь радости, воззвал: Господи! Где же был Ты доселе?! Словами «Где был Ты, Господи?» – он показал, что не знал, где был Господь; тем же, что сказал «доселе», показал он, что теперь увидел, восчувствовал и познал присутствие Христа Господа. Итак, если мы не хотим отрещися мира таким же образом и не произволяем терпеть подобно святому Антонию, то как возможно нам удостоиться увидеть Бога благодатию Духа Святого и преисполниться радости духовной, подобно ему? Нет, никак это невозможно.