В монастыре, в Казанском соборе, для прощания с отцом Варсонофием собралось все братство, было много и богомольцев. Пришел С. Нилус со своей женой, — ему был дан месяц на сборы перед тем, как уехать из Оптиной во исполнение решения начальства запретить мирянам селиться возле монастыря. Архимандрит Ксенофонт, похудевший, с усталым видом (он перенес операцию на печени), сказал прощальное слово. «Христос воскресе!.. — говорил он. — Думали ли вы, глубокочтимый отец игумен, что вам, почти прошедшему уже жизненный путь, приведется расстаться с Оптиной, и именно тогда, когда вы всего более привязались к ней и, быть может, жизни вне Оптиной и не могли представить себе? Думал ли я расстаться когда-либо с вами и без вашей помощи и содействия руководить обителью? Но вот, как удар грома над головою, разразилась неожиданная весть о вашем назначении в другую обитель… Как все непрочно, подумал я, и вспомнились мне по этому поводу слова Писания: Пресельник аз есмь у тебе, Господи, и пришлец, якоже вси отцы мои [Пс.38:13]… <…> С 1907 года вы разделяли со мною бремя настоятельства, при настоящих условиях особенно ответственное, и за это время значительно облегчали мне труды по управлению обителью. На моих глазах благоустроен вами, и внутренне и внешне, вверенный вам скит и оставляется сейчас вами в цветущем состоянии; храмы, ризница, трапеза, библиотека, келии, содержание и источники содержания — все говорит в пользу вашего управления»492.

«Утешаю и ободряю себя, — отвечал отец Варсонофий, — тою мыслию, что Господь не только деяния приемлет, но и намерения целует, — намерения же у меня были самые добрые: много и очень много хотелось бы мне послужить для вас, отцы и братия, и для всей обители, и если в чем не успел, то прошу покрыть мою немощь снисхождением… Грустно и тяжело мне расставаться с вами, но, видимо, так угодно Богу»493. Прощальную речь от всего братства сказал еще иеромонах Феодосий (Поморцев). «Христос воскресе! — начал он свое слово. — От избытка сердца уста глаголют [Мф.12:34]… <…> Благослови нас и на сей раз, как ты благословлял на всякое дело благое: дай благословение сему слову, слову от искреннего сердца, прощальному слову твоих духовных детей и словесных овец. С пасхальными светлыми и радостными песнями провожаем мы тебя на место твоего нового служения. Богу угодно, чтобы светильник, воссиявший среди нас, засиял еще ярче, и вот Он из скромной пустыни изъемлет тебя и ставит на более высокой свещнице, на более видном и открытом месте, в виду самой первопрестольной столицы. <…> Ты покидаешь нас в пору твоего духовного расцвета, в особенно трудное для нас время… <…> При виде твоего бодрого и жизнерадостного, с веселою улыбкою лица как-то не хотелось думать, что близится расставание. Помнится, что мы так же благодушно выслушали твои слова, как ты сказал их: “В гостях хорошо, а дома лучше, — привел ты русскую пословицу, — а дома еще лучше; так и я, хотя и уезжаю, но представляю, что еду в гости, а домом все-таки считаю и буду считать Оптину”. <…> А мы еще не упомянули здесь о твоей начальнической деятельности в любимом тобою скиту, о его благоустроении и окормлении тобою и простого народа, и образованных классов, о расположении к Церкви интеллигенции, о привлечении в пустынь богомольцев и об обширной, по примеру приснопамятных старцев, переписке…»494.