Я выбрала его духовником по его детям – «по плодам узнаете их»[59]. Две главные черты, которые бросались в глаза и которые я очень ценю в людях – сочетание глубины и открытости. Вдумчивости и живости. Духовной собранности, сосредоточенности и чуткости, человечности.

Я рискнула и пошла к нему. Слава Богу.

Первое время мы привыкали друг к другу. Он терпеливо выслушивал мои вздохи, жалобы и глупости, накрывал епитрахилью и с напутственным «старайся» начинал читать разрешительную молитву. Потом исповеди стали глубже – он сопереживал и молился. Иногда приходила со вселенской грустью – как отличница и чистюля страдает из-за кляксы на предпоследней страничке домашнего задания по математике. Отец слушал, улыбался и гладил по голове: «Моя бедная девочка». Или начинал посмеиваться над моей наивностью и детскостью, так ласково, по-отечески – потом его смешинку подхватывала я, – и очередь изумленно поглядывала на двоих, смеющихся у аналоя.

Бывало, что шла к нему с грузом, с потребностью и надеждой на долгий разговор. Подойду – он совсем измученный. «Устали вы, отец Георгий?» – «Да, очень устал». И всё накопленное удавалось вместить в два слова – помолиться, проплакаться, и жизнь начиналась заново.

Было совестно, что, при его слабом здоровье и таком множестве исповедников, я бежала к отцу Георгию при любом случае. «Так неудобно, – вон, сколько людей стоит, да и вас обременяю: но мне очень надо на исповедь. Сказать самое важное. Больше идти некуда…» Так начинался не один разговор. «Если есть потребность исповедаться – иди и ни о чем не думай», – так отвечал отец Георгий.

Он молился. Молился и промаливал. Раной в сердце остались две ситуации, которые с легкостью можно списать на «случайности». Приходила к нему на исповедь в «разобранном состоянии», полном унынии, отчаянии, отвращении – и бессилии что-то изменить. Темнота сдавливала, парализовала – и не было ни сил, ни желания хоть пальцем пошевелить. «Отец Георгий, пропадаю. Я сейчас каюсь – и знаю, что отойду и снова повторю то же самое. Потому что нет желания выбираться из этой трясины». Сосредоточенно смотрит – «Давай держись. Я за тебя помолюсь». На следующий день внутреннее состояние менялось на 180 градусов – появлялись силы и желание жить. А отец Георгий на следующий же день попадал в тяжелом состоянии в больницу. Совпадения? Всё возможно. Но для меня – это еще одно свидетельство того, что «мир нельзя изменить, его можно только искупить». Прости меня, отче.

Был еще один случай. Пришла в храм, вернее, еле-еле себя притащила на службу – в полном отвращении и ненависти к миру. Ненавижу всё вокруг и совсем не вижу выхода из этой ненависти. Забилась в угол и прорыдала всю литургию. По окончании пошла к кресту – к отцу Георгию. «Ну, зачем же ты так?» – сказал он (хотя ничего ему не рассказывала). Обнял, благословил – и половина проблемы была решена: если меня любят и принимают даже в таком состоянии, – появляется мир в сердце, из которого можно начинать думать, что делать.