До последних дней существования папского государства (1870) престол святого Петра продолжал отстаивать право на преследование еретиков и применение к ним «принудительных мер». Папа Пий IX в апостольском письме ополчался против тех, кто пытался «лишить церковь внешней юрисдикции и власти принуждать, данной ей для обращения грешников на путь истинный». А в печально известном «Силлабусе», изданном в виде приложения к папской энциклике «Quanta сura» (1864), анафеме предавались все те, кто утверждал, что «церковь не имеет права пользоваться силой» (подробнее см. раздел «Папство»).

Увы, в отличие от Иисуса Христа, религия и церковь, несправедливо носящие его имя, в течение двух тысяч лет проявляли нетерпимость к любому виду инакомыслия, считая ее оборонительным оружием, доверенным ей Всевышним вместе с ее божественной миссией. К этому я могу добавить лишь то, что история человечества учит нас гибельности авторитарной власти: без института оппонентов закат грозит всему — государству, диктатуре, религии, церкви, культуре, любой светской или религиозной организации. Более того, закат неизбежен для любой догматики, не подлежащей своевременной реформации — я уж не говорю о церковной практике, подрывающей основные идеи Иисуса Христа. Я бы назвал любого рода нетерпимость к инакомыслию, и прежде всего нетерпимость религиозную, первым и главными симптомом упадка.

Темное наследие инквизиции не изжито до сих пор — я имею в виду сохранившуюся религиозную нетерпимость, испанский догматизм и испанскую же ненависть к евреям и мусульманам, избегающим и сегодня селиться в этой стране. Всё это — наследие вдохновенного вандализма «темных веков», когда инквизиторы громили арабские мечети и перестраивали их в христианские храмы Севильи и Кордовы.

Я считаю, что христианская инквизиция не кончилась в таком-то веке, но получила логическое завершение в бесконечных погромах, еврейских гетто, концентрационных лагерях, крематориях самого страшного средневековья в истории человечества, восторженно поддержанного народом не только одной Германии…

Вся история христианства свидетельствует о том, что оно должно было быть особенно чувствительным к критике: острейшие противоречия, ожесточенная борьба между различными направлениями, а позже — между двумя господствующим течениями и реформаторами самого разного толка. Казалось бы, это должно было обучить правильным ответам на вызовы истории, но таковым церковь почти всегда противопоставляла костры и виселицы, тем самым приближая собственный закат гораздо эффективнее, чем все ее враги, взятые вместе.