Если епископ проявлял дух свободы, независимости, экспериментаторства — его сразу отправляли в провинцию или на покой, то есть на пенсию. Поэтому сохранились, выжили и размножились самые правые, самые консервативные. Их любили чиновники, их любил КГБ.

Не будем скрывать, что власти нравилась церковь, выглядевшая как осколок седой старины, как музей.

В 60-х годах среди духовенства были люди свободные, передовые. Их оттеснили. Консервативные силы сейчас господствуют. Это реакция на разрушение национальных ценностей. Раз не устраивают коммунисты — сразу давай монархию; раз не устраивает партийный аппарат — давайте восстановим церковь в том виде, как она была до революции. Хотя забываем, что именно потому, что она была такой, произошла катастрофа. Это никого уже не интересует. Ностальгия по прошлому… (отец А. Мень).

Я обращаю внимание на весьма опасную тенденцию — встречное движение крайне реакционных, националистических и религиозных организаций: националисты стремятся сделать церковь своим союзником («Россия — для русских и православных»), духовенство пытается занять в экстремистских организациях ведущее место. Красноречивой иллюстрацией встречного движения может служить цитата из 99/100 номера «Земщины» за 1995 год, в котором опубликована программа Народной национальной партии: «Лица нерусской национальности или неправославного вероисповедания не могут быть гражданами России… российские официальные лица должны быть русскими по крови и православного вероисповедания»[242].

Возрождению фашизма споспешествует как авторитарная ментальность нации, так и национальные движения, основанные на принципе диктатуры и стремящиеся к выполнению функций традиционного фашизма, а именно: очистка, объединение и оживление нации, находящейся в состоянии упадка. Основа для такого объединения может быть церковная, религиозная, хотя даже фундаменталистская церковь чаще всего склоняется поддерживать авторитарный режим, чем фашистский. Но если церковь исторически ослаблена, если она веками обслуживала правящий режим, то мракобесные элементы в ней могут «идеологически обслужить» и новый фашизм. Уолтер Лакёр усматривает такую потенцию в исламе и в русском и сербском православии. Он приходит к выводу, что трудности, которые испытывает становление демократии и рыночной экономики в бывшем Советском Союзе, создают самые благоприятные после 1945 года условия для процветания «функциональных эквивалентов фашизма». Демонстративный нейтралитет русской православной церкви в отношении национал-радикалов облегчает последним задачу приспособить религию для собственных целей. Националистические движения находят сочувствие у «правого» крыла церковных деятелей. Русский православный национализм превращается в сильное течение внутри русской православной церкви. Это — крайне тревожная тенденция, так как для российского менталитета вопрос веры — один из важнейших.