По словам дореволюционных исследователей, «влияние Нечаева на церковное управление в последнее время его синодальной службы сделалось уже настолько значительным, что фактически лишило Синод почти всякой возможности проявлять необходимую самостоятельность и независимость в решении многих церковных вопросов»[578]. Чем дальше, тем больше его власть становилась «министерской», и не только по существу, но и по форме. Так, уже 28 марта 1834 г. Государственная канцелярия уведомила С. Д. Нечаева о высочайшем повелении, требовавшем приглашать обер-прокурора для объяснений (когда речь заходила о делах духовного ведомства) в департаменты Государственного Совета. 13 апреля 1834 г. Комитет министров сообщил ему новое повеление императора: обер-прокурор по делам духовного ведомства с той поры должен был приглашаться и в Комитет министров[579].

Это, однако, не свидетельствовало о личной близости С. Д. Нечаева к Николаю I. Благоволением государя он не пользовался. Все дела и доклады, адресованные на высочайшее имя, обер-прокурор передавал через дежурных статс-секретарей. Точно также и распоряжения императора по Св. Синоду передавались С. Д. Нечаеву не лично, а через посредство «высших лиц». Правда, следует отметить, что обер-прокурор одно время пытался изменить существующий порядок («дабы таким образом забрать всю административную власть у Синода») и даже добился права личного доклада императору. «Но вскоре, потому ли, что новый докладчик не понравился или по другой какой причине, [государь] отменил своё повеление и приказал входить к нему с синодскими делами прежним порядком»[580]. Однако, несмотря на это, влияние Нечаева в Св. Синоде не только не уменьшалось, но, наоборот, постоянно возрастало.

Пытались ли члены Св. Синода как-либо противодействовать стремлениям обер-прокурора безраздельно господствовать в духовном ведомстве?

Пытались, разумеется. Одной из таких попыток можно считать назначение в апреле 1833 г. вторым чиновником за обер-прокурорский стол православного писателя и церковного историка А. Н. Муравьёва. Он был назначен по высочайшему повелению, переданному через князя А. Н. Голицына. За несколько дней до назначения, 11 апреля 1833 г., митрополит Филарет (Дроздов) направил обер-прокурору письмо, в котором высказал ему своё пожелание: «Да будет наречённый помощник Вашего Превосходительства помощником истинным». Сообщив далее, что удивлён тем, что митрополит Серафим (Глаголевский), в письме названный просто «владыкой», не сказал ему вчера об этом назначении, митрополит Филарет не преминул заметить: столичный архиерей назначением доволен. «Я верю, – писал московский святитель, – что Владыка просто забыл сказать мне, что Ваш помощник не искал сего места, что рекомендовавший его просто водился желанием добра родственнику. Думаю, что и Вы хорошо сделаете, веря сему. Лучше избыток доверия, нежели избыток подозрения. Ибо лишнее доверие – моя ошибка; а лишнее подозрение – обида ближнему»[581].